Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
— Слышать – слышал: судачат о ней все вокруг. Сам туда не ходил, не видел, но, говорят, дело многообещающее. — Вот-вот… – На миг Жила умолк, и в его взгляде искоркой промелькнула мечта отыскать место под такую же копь самому. – Нам много всякого требуется, а значит, хорошо бы иметь для обмена товар, который не займет в лодке много места и не испортится. Серебро подойдет прекрасно. Рудокопы уже меняют его на все, что им нужно, вроде инструментов да пороха, а ювелиры делают из него кольца и прочие безделушки, чтобы дороже продать. А можно просто обменять небольшой серебряный слиток на железо по весу, один к двадцати. Куда лучше бумаги: все купцы охотно берут. — Хочешь сказать, серебро можно заряжать в гильзы для пулевых ружей вместо обедненного урана? Или не серебро, а железо? Естественно, железо обойдется дешевле. Жила отрицательно покачал головой. — В серебряной руде есть свинец. Свинец тяжелей серебра, и отделить одно от другого – дело несложное. То есть у нас теперь есть не только серебро, но и свинец, и с ним получается просто здорово. На обмен он пока не годится, потому как тяжел и никому особо не нужен, однако ружья заряжать вполне подойдет, а запасы чьи? Наши! А еще из свинца можно отливать типографские литеры, или даже не отливать, а резать вручную, если с литьем не заладится. Свинец дешев, достать его проще простого, и начинать с тысяч отдельных буковок для книгопечатания совсем ни к чему. Большинство тех, кому нужна наша бумага, покупает ее, чтоб писать письма. А мы можем предложить им – и непременно предложим – бумагу не простую, узорчатую! К примеру, отчего бы тому же Мозгу, если захочет, не украсить бумагу узорами из стручков мозгового горошка, отпечатанных зелеными или желтыми чернилами? А обладателям птичьих имен вроде Чистика, Кречета и Воркушки должно подойти изображение собственной птицы. Рисует Крапива весьма умело, и Шкуру с Копытом уже научила рисовать почти так же хорошо, как сама. Множество женщин наречены в честь цветов, а цветы рисовать вообще легче легкого (Крапива порой рисует их для забавы), и печатать будет несложно… Взволнованный открывающимися возможностями, я принялся бы расхаживать взад вперед, если бы на борту шлюпа хватило места. Однако подобных вольностей шлюп мой не допускал, а посему я просто, вскарабкавшись на бушприт, замахал шапкой гребням безлюдных волн и далекой суше. На поглощенную ловлей рыбы птицу моя выходка, кажется, впечатления не произвела. Вернувшись к брошенной книге (прежнее место я, разумеется, потерял), я вновь принялся за чтение, то и дело отвлекаясь на мысли о собственной печатне и ее чудесных возможностях, пока случайно не наткнулся на пассаж о том, как Шелк читает Прощение Паса над талосом, убитым им в подземельях, поразивший меня, точно гром с ясного неба. Множество молитв и благословений уже забылись, вышли из обихода, однако Крапива как-то рассказывала об одной знакомой, записавшей их, многие дюжины, на листах нашей бумаги и развесившей дома, на стенах, для сбережения. Точно так же могут поступить (и, несомненно, уже поступают) другие, однако в печатном виде подобные вещи можно не только сохранять, но и распространять! И даже это еще не все. У Его Высокомудрия патеры Реморы (с ним я надеялся, добравшись до поселения, побеседовать еще раз) хранится экземпляр Хресмологического Писания, привезенный из Вирона, – на этой-то книге я и дал клятву. Таким образом, у нас есть третий текст, куда длинней первых двух, а печатая и продавая избранные места из него, мы не только сохраним и увековечим веру, называемую здесь среди чужеземцев Виронской, но сможем распространять ее далее, и… |