Книга Волны и джунгли, страница 285 – Джин Родман Вулф

Устала она порядком, так что шагала медленно. Вот и ночь уже миновала, и солнце взошло, а до дома еще далеко. Тут одна старуха, знавшая обе семьи, вышла на двор подоить корову, увидела, что скверная девочка еле ноги волочит, зазвала ее к себе, усадила за стол, завтраком с ней поделилась.

Поболтали они о том о сем, а после старуха и говорит:

— Я тебя, Мора, сызмальства знаю, и такой скверной, себялюбивой девчонки в жизни еще не видела. Скажи-ка мне, будь добра, что на тебя такое нашло?

— Ну да, верно, – отвечает скверная девочка, – я вправду себя люблю больше всех… а она мне единственной подругой была.

— Я уже слышала эту историю, – заявила Фава.

— Сквер-рная! Др-рянь!

— Только наоборот. Ты все перепутала.

Мора отрицательно покачала головой:

— Нет, я по правде все рассказала. Бывает, правду говорят даже врушки вроде меня.

Самую середину ее левой щеки украшает то ли родинка, то ли бородавка, и, потеряв бдительность, заглядевшись на нее, а выражение лица упустив из виду, можно здорово просчитаться.

— А мне нравится, как Мора все это рассказала, – объявила мать хозяина дома. – Люди из сказок да притч обычно либо скверны во всем, либо во всем хороши, а у Моры говорится, что даже самый скверный человек порой способен на добрые чувства, и я с ней согласна полностью.

Очевидно, о подлинном смысле рассказа внучки она даже не подозревала.

— Кто следующий? Может, ты, Фава? – спросил Инклито, однако, заметив ее неохоту, пожал плечами. – Ладно, если уж так, давай я сам продолжу.

Фава энергично, истово закивала.

Рассказать-то я много чего могу, но мама с Морой обо всем этом уже слышали. И Фава уйму моих историй успела выслушать. И даже ты, Инканто. Помнишь, я, пока тебя вез, рассказывал разное? Не сообразил на потом приберечь. Стало быть, расскажу-ка я нынче вечером то, что сам от другого услышал только сегодня. Этой истории даже мама еще не слышала.

В наши дни везде только и разговоров, что о войне. Не хотелось бы, конечно, на Мору с Фавой страх нагонять, однако они обо всем уже знают. Если не дома, так в поселении слышали наверняка.

На войне, как известно, много людей не бывает. Нет, если рты для прокорма считать, то, конечно, их всегда много, а вот бойцов – бойцов постоянно нехватка. А если людей хватает, может, и биться-то не придется. Вон, дюко нанимает себе бойцов, чтобы нас попугать, и мы подумали: надо бы и нам так же сделать. С карточками у нас, конечно, негусто, но кое-что есть.

Стало быть, приезжаю я нынче в поселение поговорить хоть с некоторыми, посмотреть, что за народ да чем дышит, а один из них рассказал мне вот что.

Воевать ему в последний раз выпало на стороне большущего поселения к югу отсюда. С посадочными шлюпками обычно как? Прибывают сюда и чаще всего садятся в точности на том же месте. Все это знают. Но люди-то что делают? Забирают себе все припасы, а потом говорят: «Я уже тут, зачем мне теперь эта шлюпка», – и в скором времени ни карточек в ней уже нет, ни проводки. Бывает, приезжаю к кому-нибудь в гости, сажусь – а кресло-то тоже со шлюпки утащено! О стали с титаном и всяком прочем даже не говорю: прилетевшие ж думают, что им все это нужнее.

Ну а в том южном поселении порядок другой. Какой-то бог велел им оставить шлюпку как есть – забрать только припасы, а больше ничего не трогать. Наемник этот сказал, там все так говорят в один голос. А может быть, просто кому-то пришло в голову объявить, будто от бога так велено: насчет подобных вещей кто ж поручится? Как бы там ни было, забрали они припасы, а прочее оставили в целости. И случилось все это многие годы назад.