Книга Волны и джунгли, страница 363 – Джин Родман Вулф

Капрал (по младости лет не взятый даже в штурмовики к Инклито) рассеянно ущипнул прыщик на подбородке.

— Не знаю, сударь. Он-то назвался, но я… это… не запомнил.

— Будь добр, выясни и приведи его ко мне, как только у тебя выдастся время, а на позициях можно будет обойтись без него. Мне хотелось бы с ним побеседовать.

Капрал ответил «так точно», отсалютовал и направился прочь, однако, сделав лишь шаг-другой, повернул обратно.

— Куойо, сударь! Знал же, что вспомню!..

Однако Куойо с капралом, вопреки моей просьбе, не явились ко мне до сих пор. Возможно, оба погибли, хотя это, смею надеяться, не так. Не явились сегодня – возможно, явятся завтра. Не сомневаюсь, устали они не меньше, чем я.

Завтра – видимо, ближе к ночи – я опишу сражение во всех подробностях, посвятив сему целый вечер. К вечеру я наверняка успею и отдохнуть, и получить донесения от всех остальных, а значит, сумею рассказать обо всем вразумительно.

Снова атака, однако мы ее отбили.

И Взморник снова поет. Слышу ее, несмотря на закрытые окна, и ставни, и треск огня. Слышу и чувствую, что должен отправиться к ней, да вот беда – не могу.

Зверски уставший ко вчерашнему вечеру, я искренне верил, что нынче вернусь в уютную спаленку того же крестьянского дома и усядусь за крохотный стол из сосновых досок писать, пока Сфидо похрапывает на тюфяке. В действительности я (что следовало бы предвидеть заранее) снова среди бесплодных, укрытых снегом холмов, охочусь на остатки орды дюко – разбитой, сломленной, и – кто б сомневался! – после решающего сражения с нами расшибшейся в мелкие брызги, словно волна, о невеликий, но твердый утес Новелла-Читты. Впрочем, об этом – после, в свое время.

Мору и Эко мы еще не нашли, однако я питаю большие надежды на завтрашний день. Вполне возможно, оба уже с Инклито. Молю богов, чтоб так оно и случилось.

Ну а сейчас я хотел бы начать повествование о сражении, причем интересного, захватывающего, героического тут хватит на все до единого перья из крыльев Орева, но прежде должен, обязан упомянуть (и абсолютно правдиво, хотя держаться правды здесь нелегко) о том, что случилось вчера, перед тем как я отправился спать.

Пообещав тебе вразумительный рассказ о сражении, я поднялся, закупорил скляницу с чернилами и принялся вытирать перо, но тут в дверь постучалась старуха-хозяйка, каждый вечер, проведенный мною в сем доме, предупреждавшая, что вот-вот ляжет, и спрашивавшая напоследок, не нужно ли нам чего-нибудь.

Я ответил, что мы ни в чем не нуждаемся и вообще устроены куда лучше тех, кто столь благородно бился с врагом, однако не поместился под ее гостеприимным кровом. Хозяйка поблагодарила меня за похвалу и двинулась в обход комнаты, по обыкновению всех женщин без исключения поправляя всевозможные мелочи, бормоча что-то себе под нос, кашляя, совсем как я сам, однако в каждом ее движении (хотя меня это в то время нисколько не удивило) чувствовалось изящество, грация, навевавшая смутные воспоминания о тебе, Крапива, а после еще более смутные воспоминания о Вечерне, и Пижме, и Взморник, и Гиацинт, а может, попросту обо всех женщинах, особенно женщинах юных, которых мне доводилось знавать в разное время и в разных краях, и тогда я, стаскивая сапоги и снимая ризы, искренне, от всего сердца пожалел, что у нас нет дочери… хотя нам с тобой зачастую едва удавалось прокормить имевшихся детей – мальчишек, однако ж мальчишки у нас росли замечательные, как на подбор, по крайней мере до тех пор, пока не подрос Жила…