Книга Волны и джунгли, страница 374 – Джин Родман Вулф

После я перестал примечать, какая из пушек когда палит по врагу и которая наносит силам противника наибольший урон. Инклито послал на дерево перед домом офицера, чтоб тот подавал оттуда сигналы касательно сих вопросов при помощи черного с желтым флага на древке, но я, хотя мне загодя объяснили, что означают два взмаха над головой, что – четыре отмашки вниз, а что – все прочее, успел благополучно забыть большую часть условных сигналов. Что б ни сигналил дозорный, наши снаряды рвались среди врагов, вонзаясь в каменистую почву и поднимая ввысь фонтаны охряной пыли пополам со щебенкой, казавшиеся мне, поспешившему к цепи женщин и стариков вдоль стен из мешков с землей, совсем крохотными, но, несомненно, несшие гибель тысячам перепуганных сольдовских штурмовиков и сотням обезумевшим от ужаса лошадей.

— Бух… опять бух, – пробормотал Орев.

— С виду неплохо! Не так ли, мастер Инканто? – широко улыбнувшись, окликнула меня крепко сложенная, плечистая девушка.

— Хочешь не хочешь, а кавалерию нужно уничтожить, прежде чем они отважатся на вторую попытку, – кивнув, ответил я столь же серьезно, как отвечал бы Инклито.

— Ну да, теперь-то они, наверное, знают обо всех наших хитростях.

— Именно, а фейерверки у нас, надо думать, уже на исходе.

Разговаривая с ней, я прикидывал, сумею ли перебраться за ее стену, и вспомнил, как лез через баррикаду Маттака на Золотой, однако на той стороне меня поджидал вовсе не предупредительный душегуб в чине сержанта, готовый подать мне руку, а всего-навсего глубокий ров, полный снега.

— Мы победили! – воскликнула еще одна из женщин.

— Пока нет, – покачав головой, сурово сдвинув брови, возразил я, – но победим непременно.

Лежавшие у подножья стены трупы казались чем-то наподобие призраков. Убитые женщины, не мигая, взирали в небо; седые (вернее, белые) бороды стариков алели на фоне снега, окрашенные их собственной кровью. Некогда Чистик вывесил за окно камеры Хузгадо нижнюю рубаху, но та нижняя рубаха была так же красна, как бороды стариков, а на мне не имелось никакой – ни красной, ни белой, хотя в столь холодный ветреный день шерстяное исподнее мне очень бы пригодилось.

— Они же снова на нас пойдут, верно? – заметила еще одна женщина, со стянутыми белым лоскутом волосами, стоявшая возле дощатого ящика с патронами к пулевым ружьям.

Я велел ей отдать мне лоскут, привязал его к посоху и направился к краю стены, туда, где мы, по настоянию Сфидо, оставили узкий проход между стенами и рвами.

— Тебя же пристрелят! – крикнул кто-то (кажется, первая из женщин, с которыми я разговаривал) мне вслед.

— Бух – нет, – забеспокоился Орев.

Казалось, каждый новый шаг дается труднее прежнего. Дойдя до намеченной со стены на глаз середины, я понял, что просчитался, и боязливо, шаг за шажком, двинулся дальше, размахивая белым флагом в знак одного и только одного намерения. Взмах, еще взмах, еще… Не то ли же самое чувствовала майтера Мрамор, пока я, укрывшийся в относительно безопасном месте, глядел вслед ей, твердым шагом приближавшейся к вилле Крови?

— Да, у меня же в кармане новый глаз для нее лежит, – сообщил я Ореву. – Ну, для майтеры Мрамор. Надеюсь, майтеру Мрамор ты помнишь?

— Железная девочка.

— Именно. Именно. Если меня убьют, придется тебе новый глаз ей отнести. Вот этот, видишь?