Книга Волны и джунгли, страница 453 – Джин Родман Вулф

Высвободиться Гимнуре не удалось.

— Лучше пусти, Скворец, – зарычал он, – Сервал-то, может, живой!

— Ясное дело, живой.

Неяркое дымное зарево с того берега освещало лицо юноши не так уж плохо, но что таилось за его улыбкой, Гимнура понять не сумел.

— Будь он мертв, уж птица-то заметила бы непременно. А заметив, наверняка не упустила бы шанса полакомиться его глазами.

— Мер-ртв – нет, – важно, со знанием дела подтвердил черноперый.

— Однако он безоружен и ранен, да еще увидел ее лицо там, под водой. Пусть бежит. Расправлюсь с ним завтра. Или послезавтра. Или еще через день. Куда он денется? Может, меня еще братья Лилии опередят. Братья либо отец. И он это, успев поразмыслить, поймет. Поймет непременно и в бега пустится или запрется в доме с пулевым ружьем, но мы до него все равно доберемся.

— Да я его кончу прямо сейчас, – заявил Гимнура.

— Нет.

Выпустив локоть Гимнуры, юноша требовательно протянул к нему руку:

— Дай нож.

Гимнура замешкался, явно не желая расставаться с ножом.

— Дай же, не бойся. Поглядеть хочу.

Гимнура нехотя подал юноше нож. Взмах руки – и нож, закружившись в воздухе, с плеском ушел под воду посреди озерца.

— Ну а теперь ищи Лилию и вытаскивай ее на берег, – велел юноша. – Багор мой Сервал, кажется, обронил, и крюк наверняка затонул под собственной тяжестью, однако древко, ручаюсь, всплыло, встало в воде стоймя, так что отыщешь запросто.

— Девочка… мокр-рая, – пояснил черноперый.

Гимнура хотел было что-то сказать, возразить, но тут же и передумал.

— Э-э… я только сапоги сниму, ладно?

Юноша, взяв ружье на изготовку, отрицательно покачал головой.

— Нож… есть, – объявил черноперый, сам того не желая, однако ничуть не ошибся и после еще порадовался, что не промолчал.

— Ну да, в сапоге.

Кивнув, юноша улыбнулся. Запахи дождя и дыма горящего дерева радовали сердце, однако какие картины непременно воскресит в памяти сие сочетание запахов спустя многие годы, он пока даже не подозревал.

— В сапоге!

— Вот пускай там, в сапоге, и остается. Давай, Гимнура, иди. Достань ее.

Палец юноши лег на спусковой крючок.

— Живее.

Гимнура вошел в озерцо – по щиколотку, по колено, и, наконец, погрузился по пояс. Спустя полминуты он отыскал багор и поднял его повыше, показав юноше. Дождь к этому времени почти прекратился, однако небо по-прежнему хмурилось.

— Гимнура!

— Чего тебе?

В голосе Гимнуры слышались нотки обиды, однако на лице не отражалось никаких чувств.

— Конец крюка очень остр. Будь добр, постарайся не повредить ее тело.

Если Гимнура и кивнул, то лишь слегка, почти незаметно для глаз.

Как только тело Лилии улеглось на мокрые палые листья, юноша велел Гимнуре снова влезть в воду, прислонил пулевое ружье к стволу белолоза и укрыл Лилию собственной рубашкой. Ростом Лилия была вовсе не высока, так что рубашка, по счастью, прикрыла тело от темени до обнаженных чресл.

— Ну теперь-то на берег выйти можно? – спросил Гимнура, после того как юноша снова взял в руки пулевое ружье.

Юноша, промолчав, вновь задался вопросом, есть ли в патроннике заряд. Потянув на себя рукоять, он чуть приоткрыл затворный механизм, но разглядеть патрона (если таковой там имелся) в тусклом свете, забрезжившем на востоке, не смог. Выручили его кончики пальцев, нащупавшие патрон, и юноша вернул рукоять на место.