Книга Солнце и Замок, страница 102 – Джин Родман Вулф

Страх перед одиночеством вцепился в меня мертвой хваткой и не отпускал, как ни старался я отогнать его прочь насмешками. В огромных комнатах – моих апартаментах, по словам Цадкиэль – не было никого, не слышалось ни голосов, ни шагов, и посему мне казалось вполне возможным (так кажется вполне возможным любой бред, привидевшийся во сне, в момент пробуждения), что голоса подать просто некому, что Цадкиэль в силу неких непостижимых соображений очистила корабль от матросов, пока я спал.

В бальнеарии, моясь, а после брея пугающе гладкое, без единого шрама лицо, взиравшее на меня из зеркала, я вслушивался, вслушивался в тишину: не донесется ли издали хоть чей-нибудь голос? Одежда моя изрядно изорвалась и испачкалась так, что надевать ее снова я постеснялся. По счастью, в шкафах гардеробной нашлось множество одежды любых цветов и фасонов – особенно, как мне показалось, таких, что подойдут и мужчине, и женщине, причем любого телосложения, и все из самых дорогих тканей. Я выбрал себе пару темных, свободного кроя брюк, перепоясываемых красновато-коричневым кушаком, рубашку с открытым отложным воротом и вместительными карманами, а также плащ подлинного цвета сажи, цвета гильдии, по сию пору официально числившей меня в мастерах, подбитый переливчатой разноцветной парчой. Облаченный во все это, я, наконец, вышел за порог отведенных мне апартаментов, и устрашающие остиарии, как прежде вытянувшись в струнку, отсалютовали мне.

Таким образом, меня вовсе не бросили на корабле одного; правду сказать, к тому времени, как я оделся, страх перед одиночеством почти унялся, однако, шагая роскошно убранным, но совершенно пустым коридором за дверьми моих комнат, я размышлял о нем, а затем, вслед за Теклой, так обрадовавшей меня во сне и бросившей, не попрощавшись, вспомнил и Доркас, и Агию, и Валерию, и, наконец, Гунни – ту, кого охотно принял в возлюбленные, когда в том возникла нужда, а никого иного под рукою не оказалось, после чего позволил разлучить нас, не возразив ни словом, когда Цадкиэль сообщила, что отослала матросов прочь.

Всю свою жизнь я слишком, слишком легко бросал женщин, имевших полное право на мою верность – прежде всего, ничем не помог Текле, пока имел шанс не только облегчить ее смерть, а после бросил Доркас, Пию и Дарию, и, наконец, Валерию. Теперь, на этом громадном корабле, я едва не выбросил, так сказать, за борт еще одну, но сейчас твердо решил: нет, этому не бывать. Разыщу Гунни, куда бы ее ни отослали, и заберу к себе в апартаменты: пускай до прибытия на Урд остается со мной, а там уж, если захочет, сможет вернуться к землякам, в родную рыбацкую деревушку.

Приняв решение, я ускорил шаг. Обновленная нога позволяла идти, по меньшей мере, с той же быстротой, с какой шел я в тот памятный день по Бечевнику, тянущемуся вдоль берега Гьёлля, однако мысли мои занимала вовсе не только Гунни. За размышлениями я не забывал примечать все вокруг и направление, которым шел, так как заблудиться в коридорах и палубах необъятного корабля было проще простого, что и случалось со мною не раз по пути к Йесоду. Помнил я и кое о чем еще – о ярком крохотном огоньке, сиявшем где-то бесконечно далеко, но в то же время совсем рядом.

Признаться, тогда я еще принимал его за ту самую сферу тьмы, превратившуюся в ослепительно-светлый диск после того, как мы с Гунни прошли сквозь нее. Разумеется, Белый Исток, спасший и уничтоживший Урд, ревущий гейзер, извергающий из ниоткуда раскаленные первородные газы, никак не мог оказаться вратами, которыми мы покинули Йесод!