Книга Солнце и Замок, страница 119 – Джин Родман Вулф

Боюсь, то были плоды множества дней, проведенных мною в Траксе, на заседаниях суда архонта, не говоря уж о бессчетных днях, в течение коих мне, облеченному властью Автарха, приходилось вершить суд самому.

Как ни хотелось Бургундофаре отправиться в Ос немедля, я обессилел настолько, что больше в тот день не смог бы сделать ни шагу, но снова спать в душной хижине не желал. Посему я сказал жителям Гургустий, что вместе с Бургундофарой переночую здесь, под деревом совета, а они пусть подыщут место под крышей для тех, кто пришел со мною из Вици. Так они и сделали, однако, проснувшись в одну из ночных страж, я обнаружил рядом с нами Герену.

Когда мы собрались покинуть Гургустии, многие тамошние пеоны пожелали отправиться с нами, в чем их поддержали еще несколько человек из тех, кто присоединился к нам в Вици. Однако я, не желая, чтоб меня таскали по округе, будто святые мощи, провожать нас строго-настрого запретил.

Поначалу селяне принялись спорить, но, видя, что я на своем стою твердо, удовольствовались пространными, нередко повторявшими одна другую благодарственными речами и поднесением даров: витого посоха, плода лихорадочных трудов двух лучших местных резчиков по дереву, для меня; расшитой разноцветной шерстью шали (должно быть, роскошнейшего из женских украшений на многие лиги окрест) для Бургундофары; и, наконец, корзины провизии для нас обоих. Со съестным мы покончили по пути, корзину зашвырнули в ручей, но прочее сохранили – посох для ходьбы пришелся мне весьма по душе, а шаль, к изрядному восторгу Бургундофары, неплохо скрадывала суровый мужской крой ее матросской робы. Шли мы почти весь день и в сумерках, как раз перед тем, как стража затворила ворота, вошли в городок под названием Ос.

Здесь ручей, которого мы держались, впадал в Гьёлль, а вдоль берега покачивалось на якорях немало шебек, каракк и фелук. Увы, никого из их капитанов на борту не нашлось: все они сошли на берег – кто по торговым делам, кто поразвлечься, и мрачные вахтенные заверили нас, что раньше утра их не ждут. Один рекомендовал нам заночевать в «Тройной Ухе», и мы направились туда, но по пути наткнулись на человека в длинных, пурпурных с зеленым одеждах, вещавшего перед собравшейся толпой человек этак из ста с перевернутого корыта:

— …И сокровища, погребенные под землей! Все сокровенное, тайное станет явным! Может, из трех птичек, гнездящихся в одних кустах, первая знать не знает о третьей, но мне-то ведомо все! В этот самый миг, вот сейчас, под подушкой нашего правителя, мудрейшего, неподражаемого, лежит перстень с… Благодарю тебя, добрая женщина! Что ты желаешь узнать? Мне и это, конечно, уже известно, но пусть все добрые люди вокруг слышат сами! Скажи, и я сразу же дам ответ!

Толстая горожанка вручила ему несколько аэсов.

— Идем, – поторопила меня Бургундофара. – Мне бы присесть поскорее, да съесть хоть что-нибудь.

— Подожди, – велел я.

Задержался я отчасти из-за того, что трескотня уличного шарлатана напомнила мне о докторе Талосе, но в основном потому, что взгляд его неуловимо напоминал взгляд Абунданция. Имелась на то и третья, еще более существенная причина, только я вряд ли сумею внятно ее описать. Я чувствовал, что этому незнакомцу не меньше моего довелось побродить по свету, что оба мы воротились из дальних странствий, а возвращением вроде наших не может похвастать даже Бургундофара, и что, пусть направлялись мы не в одни и те же края, а вернулись не с одной и той же поживой, хитросплетения чужих дорог в равной мере известны и мне, и ему.