Книга Солнце и Замок, страница 144 – Джин Родман Вулф

— Возьми с собой Эскиля, – кивнул офицер.

Повинуясь его жесту, один из факельщиков передал факел товарищу и наклонился, чтоб освободить мою ногу.

— Украденного они не найдут, – сказал мне офицер. – Укромных уголков на таких катерах тысячи, и команде известен каждый.

Я заверил его, что мне вовсе не холодно.

Офицер сдернул с плеч форменный плащ.

— Твою одежду вор наверняка разрежет на кусочки и продаст по частям. И неплохо на том наживется. Возьми, на день – у меня в каюте есть запасной.

Принимать от него плащ мне не хотелось, однако отвергать нежданную щедрость было бы глупо.

— А вот руки я тебе должен сковать. Устав, ничего не попишешь.

Кандалы, блеснувшие в свете факелов, точно серебряные, впились в запястья, как и любые другие.

Вчетвером сошли мы по трапу на каменные ступени, спускавшиеся к воде (и, кстати заметить, с виду казавшиеся почти новыми), поднялись наверх и небольшой колонной двинулись вдоль узкой улочки, окаймленной крохотными палисадниками и разношерстными, по большей части одноэтажными, домиками в окружении множества пристроек. Первым шел факельщик, за ним следовал я, за мной с пистолетом наготове шагал офицер, а второй факельщик замыкал строй. Какой-то рабочий, плетущийся к дому, остановился, уставившись на нас во все глаза, но, кроме него, на улице не оказалось ни души.

Оглянувшись назад, я спросил офицера, куда он меня ведет.

— В старый порт. Там один из древних, никуда не годных кораблей приспособили под содержание заключенных.

— А потом что?

Пожатия плечами я не разглядел, но представить его смог вполне.

— Не знаю. Мне было приказано только взять тебя под арест и доставить сюда.

Насколько я мог судить, «сюда» представляло собой один из городских садов. Войдя в сумрак под сенью деревьев, я поднял взгляд и увидел себя в ночном небе за побитой морозом листвой.

Как ни надеялся я взглянуть на восход старого солнца, прежде чем окажусь взаперти, с этим мне, увы, не посчастливилось. Долгое – или, по крайней мере, казавшееся довольно долгим – время мы поднимались к вершине пологого холма. Не раз и не два наши факелы поджигали охряные засохшие листья над головой. Загораясь, листва курилась пряным дымком – дыханием самой осени. Тропинку, которой мы шли, тоже устилали палые листья, но эти были насквозь вымочены дождем.

Наконец мы подошли к мрачной стене, такой высокой, что свет факелов не доставал доверху, и посему я на миг принял ее за Стену Несса. У темной, узкой арки, ведущей к калитке в стене, стоял, опираясь на древко вужа, караульный в полудоспехе. Увидев нас, он даже не попытался выпрямиться или еще каким-либо образом выразить почтение к офицеру, но, когда мы подошли к нему почти вплотную, громко застучал в железную дверцу окованным сталью древком оружия.

Калитку отворили изнутри. Миновав стену – изрядно толстую, однако далеко не такую громадную, как Стена Несса, – я замер как вкопанный, да столь внезапно, что офицер, шедший сзади, врезался грудью мне в спину. Караульный, дежуривший возле калитки внутри, держал в руках длинный обоюдоострый меч, небрежно опираясь тупым, угловатым острием о булыжную мостовую.

— Где я? – спросил я у офицера. – Что все это такое?

— Старый порт, как я и говорил, – отвечал он. – А вот и корпус корабля, отданный под заключенных.