Книга Солнце и Замок, страница 168 – Джин Родман Вулф

Раз этак сто перебрал я в памяти все свои (и одной Теклы, и Теклы вдвоем с Северианом, и прежнего Автарха) прогулки по Тайной Обители, однако этого момента так и не нашел… и все же он существовал – где-то, когда-то да существовал, и я, двинувшись дальше, принялся искать его во всех загадочных жизнях, что скрывались за этой, последней, обшаривать воспоминания, о коих почти не упоминал в сем повествовании, тускнеющие, меркнущие, уходя все глубже и глубже в прошлое – быть может, во времена Имара и даже далее, в Эпоху Мифов.

Однако все эти расплывчатые, туманные жизни затмевал неизмеримо более красочный, яркий, словно гора, различимая вплоть до выражения на лице, в то время как лес у ее подножия тонет в зеленоватой дымке, полет белой звезды – иными словами, мой собственный. Пребывая и здесь и там, я видел перед собою все еще казавшееся очень далеким (хотя в действительности до него оставалось вовсе не так далеко) кроваво-алое солнце, коему спустя столько столетий предстояло и погубить меня, и в то же время стать апофеозом всего моего существования. Отважная Скульд и насупившаяся Верданди по бокам от него казались пустячными лунами, черное, будто ночь, пятнышко Урд ползло через его лик, теряясь из виду среди бурых старческих пятен, а я на исходе гибнущей ночи блуждал под землей в растерянности и недоумении.

Войдя в Тайную Обитель, я сам не знал, куда, собственно, направляюсь – вернее сказать, не задумывался о сем, но подсознательно направлял стопы в сторону Амарантового Гипогея, хотя сам понял это лишь долгое время спустя. Теперь мне следовало узнать, кто восседает на Троне Феникса, и, если удастся, вернуть власть себе: надо думать, в день явления Нового Солнца Содружеству потребуется правитель, понимающий, что происходит.

Известная дверь Тайной Обители вела прямо за бархатный занавес, висевший позади трона. Дверь эту я запечатал собственным словом в первый же год правления, а в узком пространстве меж занавесом и стеной велел развесить всевозможные колокола и колокольчики, дабы никто не смог пройти там, не наделав шума – другими словами, незаметно для сидящего на троне.

По моему приказанию дверь отворилась гладко, беззвучно. Войдя в зал, я затворил ее за собой. Крохотные колокольчики на шелковых нитях откликнулись негромким звоном, а большие колокола, к языкам коих они были подвешены, подхватили их звон гулким бронзовым шепотом, стряхнув вниз водопады пыли.

Я замер и напряг слух. Наконец перезвон колоколов стих, но прежде я явственно расслышал в нем смех крошечной Цадкиэль.

— Что там звенит?

Тонкий, надтреснутый, этот голос, очевидно, принадлежал женщине преклонных лет. Ответил ей мужской бас, столь низкий, что я не смог разобрать слов.

— Колокола! – воскликнула старуха. – Мы слышим колокола. Неужто ты, хилиарх, настолько оглох, что не слышишь их звона?

Вот тут батардо действительно пришелся бы весьма кстати: с его помощью я мог бы, разрезав занавес, заглянуть в тронный зал. Однако, как только невнятный бас зазвучал вновь, мне пришло в голову, что те, кто прятался здесь до меня, наверняка додумались до того же самого и вдобавок имели при себе острые ножи. Осененный этой мыслью, я принялся осторожно ощупывать занавес.

— Ну, так мы тебе говорим: колокола зазвонили! Пошли кого-нибудь разузнать отчего.