Книга Солнце и Замок, страница 195 – Джин Родман Вулф

— Так ты осталась жива? – крикнул я ей, но тут же почувствовал, что и это лишь сон.

— Да, – кивнула она. – А вот ты – нет.

От голода и страха я изрядно ослаб, однако спросил:

— Выходит, я мертв и приплыл в страну мертвых?

Ютурна отрицательно покачала головой.

— Ты жив.

— Я просто сплю.

— Нет. Ты…

Умолкнув, ундина принялась жевать. На громадном лице ее не отражалось никаких чувств.

Стоило ей вновь раскрыть рот, над водой у ее подбородка запрыгали, ловя ошметки мяса, сыплющиеся с губ, серебристые рыбки не больше окуня, ничуть не похожие на громадных рыбин из моего сна.

— Ты отрекся либо тщился отречься от собственной жизни. И в какой-то мере преуспел.

— Все это сон.

— Нет, ты больше не спишь, а стало быть, умер бы, если б мог.

— И все это мне за то, что я не смог спокойно смотреть на Теклу под пыткой? Поэтому я и должен был увидеть, как гибнет Урд… и сам стать ее погубителем?

— Кем был ты, стоя перед Троном Правосудия того иерограммата? – спросила вместо ответа Ютурна.

— Человеком, еще не погубившим всего, что когда-либо любил.

— Ты был самой Урд, и посему Урд продолжает жить.

— Это не Урд, это Ушас! – во весь голос выкрикнул я.

— Воля твоя, пусть так. Однако Урд продолжает жить и в Ушас, и в тебе самом.

— Мне нужно подумать, – сказал я. – Уйти прочь и подумать.

Молить о позволении я вовсе не намеревался, но даже сам услышал, узнал в собственном голосе нотки жалкой мольбы.

— Ну, так ступай же. Думай.

В безнадежном унынии я обвел взглядом полузатопленную Цитадель.

Тогда Ютурна, точно крестьянка, повстречавшая заплутавшего путника, тыча пальцем в стороны света, о существовании коих я до этого даже не подозревал, принялась объяснять:

— Вон там будущее. Вон там прошлое. Вот здесь граница мира сего, а за нею – другие миры вашего солнца и миры иных солнц. А вот ручей, берущий начало на Йесоде и низвергающийся в Брия.

Выбор я сделал без колебаний.

Почерневшие с приходом ночи, воды сделались темно-зелеными; казалось, в их толще мелькнули бессчетные стебли подводных трав, тянущиеся кверху, покачиваясь в струях течения. Голод извлек из памяти рыбу в зубах Ютурны, едва не затмившую собой все вокруг, однако я ясно видел, что Океан тает на глазах, истончается, светлеет, и вскоре каждая из мельчайших его капелек отделилась от сотоварищей, отчего вся вода вокруг обернулась обычным туманом.

Стоило сделать вдох, в легкие хлынула не вода – воздух. Стоило топнуть, и я почувствовал под ногами земную твердь.

Воды, залившие сушу, превратились в пампу, в целое море травы высотою по пояс, а берег его терялся в белесой дымке, клубящейся над землей, словно огромное скопище призраков, слившихся друг с дружкой в быстром, безмолвном, торжественном танце. Ласка тумана нисколько меня не напугала, вот только затхлым холодом от него веяло, будто от настоящего привидения из полуночной сказки. В надежде отыскать что-нибудь съестное и согреться я зашагал вперед.

Слышал я от людей, будто те, кто идет куда-то сквозь темноту, а особенно сквозь туман, попросту описывают круги по равнине. Возможно, так вышло и со мной, но лично мне так не кажется: туман колыхался на легком ветру, а я все время держался к ветру спиной.

Некогда я, улыбаясь от уха до уха, шел вдоль Бечевника, воображал себя самым несчастным на всем белом свете и упивался собственными невзгодами до исступления. Теперь я знал, что именно с этого начал долгий, извилистый путь к вершине палаческой карьеры – к свершению казни над Урд, и с задачей справился безупречно, однако чувствовал: счастья в жизни мне отныне не знать… хотя еще стражу-другую спустя счел бы подлинным счастьем добротный, теплый плащ подмастерья на плечах.