Книга Меч и Цитадель, страница 221 – Джин Родман Вулф

Вдвоем мы спустились на второй этаж, которого я, поднимаясь наверх накануне, практически не заметил. Здесь окон оказалось гораздо меньше, однако мастер Аск, придвинув к одному из них пару кресел, кивком пригласил меня сесть и выглянуть наружу. Да, все оказалось, как он и говорил, – великолепные в своей чистоте льды ползли с горных склонов книзу, в бой с соснами. На вопрос, верно ли я понимаю, что и это – далекое будущее, он ответил новым кивком и добавил:

— При жизни ты этого более не увидишь.

— Однако осталось совсем недолго? Чуть больше человеческой жизни?

Мастер Аск, пожав плечами, усмехнулся в бороду:

— Скажем так, все зависит от точки зрения. Ты этого не увидишь, и дети твои, и их дети – тоже. И все-таки процесс уже начался. Начался задолго до твоего рождения.

Ничего не знавший о юге, я невольно задумался о жителях островов из истории Гальварда – о немногочисленных укромных долинах, где вызревает хоть что-нибудь, об охоте на котиков и тюленей. Выходит, еще немного, и южные острова уже не прокормят охотников с семьями, и лодки их в последний раз проскрежещут о галечный берег: «Жена… детишки… жена… детишки»…

— К этому времени, – продолжал мастер Аск, – многие из твоих соотечественников уже покинули Урд. Те, кого они прозвали какогенами, из сострадания отвезли их в другие, лучшие миры. Еще многие уйдут в преддверии окончательной победы льдов. Я, видишь ли, сам – потомок этих последних беженцев.

Я спросил, всем ли удастся спастись.

— Нет, далеко не всем, – ответил он, покачав головой. – Кое-кто не захочет никуда уходить, кое-кого не сумеют найти… а кое для кого не отыщется нового дома.

Долгое время молчал я, глядя на осажденную льдами долину и безуспешно пытаясь собраться с мыслями, и, наконец, сказал:

— Сколько мне помнится, люди религиозные неизменно лгут в утешение, а ужасные истины излагают люди науки. Шатлена Маннея называла тебя святым анахоретом, однако, по всему судя, ты – человек науки и, как говоришь, прислан своим народом для изучения льдов мертвой Урд.

— Упомянутая тобою разница давным-давно устарела. И религия, и наука с самого начала основывались на вере в нечто, причем не в разное «нечто» – в одно и то же. Ты сам, согласно собственному выражению, есть человек науки, вот я и говорю с тобой на ее языке. А будь здесь Маннея со своими жрицами, говорил бы иначе.

Память моя хранит такое множество воспоминаний, что я нередко путаюсь, теряюсь в их мешанине. Вот и в этот момент, глядя на сосны, раскачивающиеся под натиском неощутимого ветра, которого не мог чувствовать, я словно бы вновь услышал громкий, назойливый бой барабана.

— Некогда, – сказал я, – довелось мне свести знакомство с еще одним человеком, говорившим, будто он из будущего. Кожа его была зелена – почти так же, как вон те деревья, и он рассказывал, что в его время солнце светило гораздо ярче.

— Несомненно, он говорил сущую правду, – кивнув, откликнулся мастер Аск.

— Однако ты говоришь, что до этой картины за окном остается всего несколько человеческих жизней, что это часть процесса, начатого в давние времена, и что это оледенение станет для Урд последним. Выходит, кто-то из вас лжепророк – либо ты, либо он.

— Я вообще не пророк, – отвечал мастер Аск, – и он тоже не был пророком. Будущего не знает никто, а говорим мы с тобой только о прошлом.