Книга Меч и Цитадель, страница 280 – Джин Родман Вулф

— Мы всегда воздаем добром за добро. Освободившись, я помчался по коридорам Времени, искать момент, когда ты тоже окажешься в неволе, чтобы в свою очередь освободить тебя.

Услышав это, с ответом я не нашелся и, наконец, сказал:

— Ты и представить себе не можешь, как странно, как непривычно я себя чувствую, узнав, что кто-то взял на себя труд изучить мое будущее ради возможности помочь мне. Однако теперь-то, теперь, когда мы с тобой квиты… ты ведь наверняка понимаешь, что я помог тебе вовсе не из расчета на ответную помощь? Признаться, я даже не думал, что ты сумеешь чем-то помочь мне.

— Думал, и еще как. Ты хотел, чтобы я помог тебе в поисках девушки, которая только что нас покинула, и с тех пор отыскал ее не один раз. Однако знай: поиски я вел не один и двух из моих товарищей непременно пришлю к тебе. Вдобавок мы с тобою еще не в расчете – хоть ты и оказался в плену, эта девушка отыскала тебя вместе со мной и вполне могла освободить тебя без моего участия. Одним словом, мы еще встретимся.

С этим он отпустил мою руку и шагнул в направлении, коего я ни разу в жизни не замечал, пока не увидел, как в ту же сторону уходит корабль, отчаливший от вершины башни Бальдандерса – в направлении, надо думать, недоступном нашему пониманию, когда там ничего нет. Стремительно развернувшись, зеленый человек со всех ног помчался прочь, и я, несмотря на тьму предутреннего неба, еще долго мог видеть его силуэт, озаряемый кратковременными, но регулярными вспышками света. Наконец он превратился в темную точку вдали, но едва я подумал, что сейчас эта точка вовсе исчезнет из виду, она вновь начала расти. Казалось, тем же причудливым, извилистым коридором ко мне стремглав несется нечто громадной величины.

Этот корабль оказался не тем, который я уже видел, – другим, куда меньшим, но все же был так велик, что, целиком войдя в нашу сферу сознания, задел ганвейлами разом полдюжины окружавших меня деревьев. Обшивка его борта разъехалась в стороны, и из отворившегося проема к земле скользнул трап гораздо короче того, что вел на борт флайера Автарха.

По трапу ко мне спустились мастер Мальрубий и мой пес, Трискель.

К этому времени я обрел над собственной личностью власть, подобной коей не обладал с тех самых пор, как на пиру у Водала, выпив альзабо, вкусил плоти Теклы. Нет, Текла никуда не исчезла (да я и не желал расставаться с ней, хотя прекрасно знал, что порой она довольно жестока и неумна), и мой предшественник, и сотни разумов, обретавшихся в его теле, также остались со мной. От прежней, незамысловатой структуры моей единственной личности не осталось даже следа, однако новая, неимоверно сложная, более не кружила голову, не приводила меня в замешательство. Разумеется, она являла собою весьма хитроумный лабиринт, но полновластным его хозяином – даже строителем – был я сам, и отпечаток моего большого пальца украшал стены каждого коридора.

Коснувшись моего плеча, мастер Мальрубий взял меня за руку, нежно прижал мою ладонь к прохладной коже собственной щеки.

— Значит, ты настоящий? – спросил я.

— Нет. Мы – практически те, за кого ты нас принимаешь, силы, место коих над сценой… но не вполне божества. Ты же, полагаю, актер.

Я покачал головой.

— Разве ты не узнаешь меня, мастер? Ты учил меня, когда я был мал, а после я стал подмастерьем гильдии.