Книга Тень и Коготь, страница 102 – Джин Родман Вулф

— Откуда она взялась? – спросил толстяк у Агии.

— Не знаю. Я оглянулась посмотреть, где там Севериан застрял, и увидела, что она вытаскивает его из воды.

— Что ж, доброе дело. По крайней мере, для него. Как думаешь, она – сумасшедшая? Или просто поддалась здешним чарам?

— Как бы там ни было, она спасла меня, – вмешался я. – Ты не мог бы дать ей что-нибудь надеть? Она, должно быть, продрогла насквозь.

Я и сам уже пришел в себя настолько, чтобы почувствовать, что промерз до костей.

Толстяк покачал головой и вроде бы поплотнее запахнул свое тяжелое пальто.

— Нет – пока она не отмоется. А для этого ей надо слазать обратно в воду да еще обсохнуть… Ладно, у меня есть кое-что еще – может, даже получше.

С этим он вынул из кармана пальто металлическую фляжку в форме сидящего пса и подал ее мне. Кость в собачьей пасти оказалась пробкой. Я подал фляжку русоволосой девушке, но та, казалось, даже не поняла, что с ней делать. Агия, забрав у нее сосуд, приставила горлышко к ее губам, заставила девушку сделать несколько глотков и вернула фляжку мне. Содержимое оказалось сливовым бренди, огнем опалившим глотку и смывшим горечь болотной воды. К тому моменту, когда я вставил кость обратно псу в пасть, брюхо его опустело более чем наполовину.

— Ну вот, – сказал толстяк, – теперь вы, ребята, пожалуй, должны бы рассказать, кто вы такие и что здесь делаете, – только не надо мне вкручивать, будто просто любовались пейзажем. Обычных зевак я насмотрелся достаточно, чтобы узнавать, едва они покажутся на горизонте. – Он взглянул на меня. – Хороший у тебя ножичек. Большой…

— Он – переодетый армигер, – сказала Агия. – Получил вызов и пришел за аверном.

— Он-то переодет, а вот ты разве не переодета? По-твоему, я не узнаю парчи для театральных костюмов? И босых ног разглядеть не в состоянии?

— А я про себя ничего не говорила. Ни об одежде своей, ни о сословии. А туфли я просто оставила снаружи, чтобы не испортились от сырости.

Толстяк кивнул – равнодушно, ничем не показав, верит ли он словам Агии.

— А теперь – ты, золотиночка. Вот дамочка в парче уже сказала, что не знает тебя. Но что-то я ей не шибко верю. Думается мне, она о тебе знает поболе моего. Как же тебя зовут?

— Доркас, – сглотнув, ответила девушка.

— Как ты сюда попала, Доркас? Как оказалась в воде? Ты ведь там явно побывала – не могла же так вымокнуть, просто вытаскивая нашего юного друга!

От действия бренди щеки девушки порозовели, но лицо по-прежнему оставалось изумленным и почти неподвижным.

— Не знаю, – прошептала она.

— Ты не помнишь, как пришла сюда? – спросила Агия.

Доркас покачала головой.

— В таком случае, что последнее приходит тебе на память?

Воцарилась тишина. Казалось, пронизывающий ветер усилился, и я, несмотря даже на выпивку, отчаянно мерз. Наконец Доркас забормотала:

— Сидела у окна… Там, в окне, были очень милые вещицы – подносы, шкатулки, распятия…

— Милые вещицы? – заметил толстяк. – Так уж и милее тебя самой?

— Сумасшедшая, – сказала Агия. – Либо ушла от своих попечителей и заблудилась, либо попечителей у нее не было вовсе – что вероятнее, судя по состоянию одежды. Забрела сюда, а кураторы проморгали…

— А может, кто-то огрел ее по голове, ограбил и швырнул в озеро, посчитав мертвой. Здесь, госпожа Хлюп-Хлюп, уйма входов и выходов, о которых кураторы и не слыхали! А может, ее принесли хоронить, а она на самом деле просто спала. В ком впала – или как там это называется… А в воде очнулась.