Книга Тень и Коготь, страница 190 – Джин Родман Вулф

— Кто-то идет.

Человек со шрамом скользнул в сторону. За стуком отворившейся двери последовал вскрик Ионы, втащенного внутрь.

— Это твой господин, так? Ладно, дружище, ни с места и не вздумай вопить, не то прикончим обоих.

Нам с Ионой велели повернуться лицом к стене, связали руки, а после накинули на плечи плащи, спрятав под ними ремешки уз, так что с виду казалось, будто мы просто идем себе, заложив руки за спину. Таким манером нас вывели во двор, к переминавшемуся с ноги на ногу балухитерию, навьюченному простым хаудахом из железа и рога. Державший меня слева щелкнул зверя древком стрекала в подколенную ямку, веля ему опуститься на колени, и нас без особой грубости, но непреклонно подсадили на его спину.

В Сальт нас с Ионой привел извилистый проселок, петлявший среди рудничных отвалов, среди огромных куч битого камня и кирпича. Спеша на зов фальшивого письма, подброшенного Агией, я тоже миновал немало подобных, хотя путь мой в основном пролегал через лес, начинавшийся невдалеке от деревни. Теперь мы ехали прямо по грудам отвалов, без троп, без дорог. Здесь, вдали от лишних глаз, вдобавок к множеству щебня сальтские горняки сваливали поднятые наверх осколки прошлого, погребенного в недрах земли, из тех, что могли опорочить и деревню, и их ремесло. Беспорядочные кучи всевозможной мерзости – изуродованных, потрескавшихся непристойных скульптур вперемешку с человеческими костями, на которых местами еще сохранились ошметки иссохшей плоти и клочья волос – превосходили высотой рост исполина-балухитерия вдесятеро и даже более. Среди них, точно пьяницы после шумной гульбы, осыпанные осколками хрустальных саркофагов, в самых причудливых позах покоились десятки тысяч мужчин и женщин – тех, кто, стремясь когда-нибудь обрести для себя бессмертие, завещали сделать свои трупы нетленными. Одежды их давно сгнили либо догнивали, остекленевшие глаза слепо таращились в небо.

Поначалу мы с Ионой пробовали расспросить схвативших нас, кто они таковы, но, получив по нескольку ударов, отказались от этой затеи. Теперь же, отметив, что вдали от людей наши пленители держатся не так настороженно, я снова спросил, кто они и куда нас везут.

— В глухие дебри, приют вольных мужчин и прекрасных женщин, – отвечал человек со шрамом.

Вспомнив об Агии, я спросил, не ей ли они служат, но он расхохотался и покачал головой.

— Мой господин – Водал-из-Леса.

— Водал?!

— А-а, выходит, ты его знаешь, – отметил человек со шрамом и пихнул локтем чернобородого, ехавшего в хаудахе вместе с нами. – Что ж, можешь не сомневаться: видеть тебя, так беспечно вызвавшегося вздернуть на дыбу одного из своих слуг, Водал будет очень и очень рад!

— В самом деле, я с ним знаком.

С этим я совсем было собрался рассказать человеку со шрамом, как познакомился с Водалом, как спас его жизнь в последний год перед возвышением до капитана учеников, но, усомнившись в том, что Водал об этом вспомнит, сказал одно: знал бы, что Барнох служит ему – ни за что бы не взялся за пытки и казнь. Тут я, конечно, соврал, так как знал обо всем и решил принять плату, рассчитывая избавить Барноха от излишних страданий. Впрочем, ложь эта никакой пользы не принесла – все трое, и даже погонщик, оседлавший загривок белуджитерия, зафыркали со смеху.