Книга Тень и Коготь, страница 196 – Джин Родман Вулф

— Черным, конечно же, – сказал я.

— Прекрасно! Однако, как человек здравомыслящий, ты должен понимать: отвоевание власти – дело нелегкое. Те, кто не желает перемен, могут сидеть без дела, вцепившись в свои моральные принципы, хоть целую вечность. Сделать все предстоит нам. Нам, и никому другому. Во что бы то ни стало!

Остальные заговорили и вновь принялись за еду. Я понизил голос так, чтоб слышать меня мог только Водал.

— Сьер, я тебе кое-чего не сказал, и таиться дальше не смею, опасаясь, как бы ты не счел меня ненадежным.

Намного превосходящий меня в искусстве интриги, Водал отвернулся, сделал вид, будто занят едой, и лишь после ответил:

— Что же это? Выкладывай.

— Сьер, – сообщил я, – в моих руках оказалась реликвия, вещь, называемая Когтем Миротворца.

Слушая меня, Водал впился зубами в жареную птичью ножку, но тут на миг замер, покосился в мою сторону, однако головы ко мне не повернул.

— Желаешь взглянуть, сьер? Он просто прекрасен, а хранится у меня в сапоге, за голенищем.

— Нет, – прошептал он. – То есть, возможно, и да, но не здесь… нет, лучше вовсе не надо.

— Тогда кому же его передать?

Водал прожевал и проглотил откушенное.

— Слышал я от друзей в Нессе, что он пропал. Выходит, он у тебя… значит, тебе и хранить его, пока не представится случай сбыть его с рук. Продать даже не пробуй: вмиг опознают. Спрячь где-нибудь. В конце концов, брось в какую-нибудь яму поглубже.

— Но, сьер, ведь он, несомненно, весьма ценен.

— Ему нет цены, а значит, не стоит он ни гроша. Конечно, мы с тобой – люди здравомыслящие, без предрассудков, но… – Несмотря на эти слова, в его голосе явственно слышались нотки страха. – Но эту безделку полагают святыней, способной творить всевозможные чудеса. Окажись она у меня, я буду объявлен осквернителем святынь и врагом Теологумена. Господа наши сочтут, будто я предал их. Ты должен рассказать…

Как раз в этот миг к столу со всех ног подбежал человек, которого я прежде не видел. Судя по выражению лица, явился он с безотлагательными новостями. Водал, поднявшись, отошел с ним в сторонку. На мой взгляд, сейчас он казался обаятельным, статным школьным учителем, беседующим с учеником, так как макушка гонца едва доставала ему до плеча.

Подумав, что вскоре Водал вернется, я принялся за еду, однако он долго расспрашивал гонца о чем-то, а после ушел вместе с ним, скрывшись за толстыми стволами деревьев. Один за другим поднялись на ноги и остальные, и вскоре за столом не осталось никого, кроме красавицы Теи, нас с Ионой и еще одного человека.

— Вам предстоит примкнуть к нашим рядам, – проворковала, нарушив молчание, Тея. – Однако вы еще не знаете наших Обычаев. Нужны ли вам деньги?

Я призадумался, однако Иона сказал:

— Деньгам, шатлена – как и злосчастьям старшего брата – любой рад всегда.

— С сего дня для вас будет откладываться доля всего нами добытого. Когда вы вернетесь к нам, вам ее отдадут. Ну а пока у меня есть для вас по кошельку, чтоб путешествие не затянулось надолго.

— Значит, мы отбываем? – уточнил я.

— А разве тебе не сказали? Ничего, за ужином Водал все объяснит.

Я полагал, что в тот день нам поесть больше не доведется, и, видимо, эта мысль отразилась на моем лице.

— Ужин приятный лесной, ужин под яркой луной. За вами пришлют кого-нибудь, – пообещала Тея и процитировала четверостишие: