Книга Покой, страница 101 – Джин Родман Вулф

Мне и впрямь было интересно, поскольку в комнате книг было, насколько я мог видеть, всего две: справочник под телефоном на прикроватной тумбочке и записная книжка на смятом покрывале.

— Видишь вон ту дверь? Похоже на дерево, не так ли?

— Да, но не слишком.

— Ее установили, когда я был президентом банка — сейчас я председатель правления. Пожаробезопасное хранилище. Смотри сюда.

Блейн коснулся выключателя под подлокотником своего кресла и покатился вперед, чтобы открыть мне дверь. Комната, в которую он меня завел, была без окон и картин, вдоль стен стояли серые стальные шкафы.

— Защищенная от пожара комната, несгораемые книжные шкафы, — объяснил он. — Банк построил все это для меня, а затем списал как деловые расходы. Ты же понимаешь, приходилось хранить документы дома, и я до сих пор кое-что храню. Вся моя коллекция здесь — и только крупная война сможет ей навредить. Классификация по десятилетиям выпуска и перекрестные ссылки по авторам и темам — вон в той картотеке, с примечаниями о цене, состоянии, предполагаемой редкости, провенансе^[67] и дате приобретения. Что тебя интересует?

— «Любвеобильный легист».

— Девятнадцатый век. Секундочку, я найду нужный шкаф. — Он достал из кармана халата связку больших ключей и одним из них отпер шкаф с толстыми дверцами. — Вот, пожалуйста.

Я открыл книгу наугад: «„Льстец! — ляпнула леди Луэлла. — От легкомыслия ласка не лучшее, любезнейший“. Луэлин Лайтфут, любвеобильный легист, и сам нуждался в ласке».

— Я не читал, — сказал Блейн. — И, вероятно, никогда не прочитаю. Как коллекционер, Джимми, ты поймешь: книга, достаточно ценная, чтобы возбудить мою алчность, слишком ценна, чтобы ее читать.

— Может, это и к лучшему.

Я закрыл «Любвеобильного легиста» и посмотрел на переплет, который казался (как это обычно бывает с переплетами изданий середины девятнадцатого века, когда их оценивают с современной точки зрения) несколько тяжеловатым для такого книжного блока.

— Полукожаный переплет, как видишь, — продолжил Блейн. — Телячья кожа, крышки с фасками. Естественно, переплетал ее не издатель. Роман выходил по частям, как произведения Диккенса и Теккерея. Читатель — если он решал, что дочитанная книга ему так дорога — нес собранные части в переплетную мастерскую и заказывал то, что было ему по вкусу и по карману. Можно отыскать тысячу разных переплетов действительно популярных вещей, вроде «Лавки древностей» или «Николаса Никльби». Эту книгу публика не оценила, и вполне возможно, ты держишь в руках единственный полный экземпляр в целом мире.

Корешок настолько разболтался, что края блока сверху и снизу стали неровными.

— Переплет расшатанный, — сказал я. — И крышки выглядят слегка потрепанными и испачканными.

Блейн улыбнулся: два ровных ряда вставных зубов, похожих на пластиковую окантовку цветочной клумбы в пасхальной витрине универмага, как будто желали спрыгнуть со старого лица.

— А ты знаток, Джимми, — проговорил он. — Я так и думал. Пятьсот долларов, и я не торгуюсь, когда покупаю или продаю.

— Нет, — возразил я. — Просто она слишком потертая для непопулярной книги.

— Это износ не от чтения. — Он поехал вперед, взял томик из моих рук и раскрыл его веером. — Ее хранили на чердаке — я бы сказал, лет пятьдесят или около того. Переплет расшатался, потому что книга лежала в основании тяжелой стопки, которую время от времени сдвигали.