Книга Покой, страница 136 – Джин Родман Вулф

Я прибавил:

— На самом деле это рядовая линия розлива. Посмотрите, вон там внизу выгружают пустые банки и ставят их на ленту конвейера. Они проходят через инвертор и продувку, чтобы обеспечить отсутствие посторонних предметов, а затем попадают в разливочные машины, где их наполняют жидким соком. На линии, где производят сухой концентрат, тот же сок подается в распылительные сушилки. Они работают так же, как спринклер у вас на газоне дома, за исключением того, что брызги падают с большой высоты через направленный в противоположную сторону поток горячего воздуха, который выпаривает воду. Мы храним порошок в баках. В пик сезона — это конец лета и осень — производство и сушка работают в три смены, упаковочные цеха — в две. В остальное время года производство и сушка выполняются в две смены, а упаковка — в одну.

— Какой сок продается лучше всего? Сушеный или замороженный?

— Замороженный всегда был лидером с самого появления на рынке. Однако в последнее время сушеный концентрат набирает обороты. Раньше мы производили примерно семьдесят пять процентов замороженной продукции, а остальная была сухая, но теперь расклад шестьдесят на сорок. Сейчас мы планируем предложить новый продукт — жидкий сок, — чтобы снять часть нагрузки с сушильных башен. Его будут упаковывать в пластиковые фрукты и обрабатывать консервантами и гамма-излучением для предотвращения брожения. На фруктах мы нарисуем лица, и ребенок сможет держать такое прямо над своим стаканом и выжимать сок.

— Звучит неплохо.

Дэн сказал:

— Чтобы показать вам процесс изготовления, надо пройти в соседнее здание, но, боюсь, там не на что смотреть. Сплошные трубы из нержавеющей стали.

Когда репортер посмотрел на вакуумные реакторы, насосы и теплообменники в производственном цехе, мы отвели его в отдаленную часть завода, чтобы показать операцию разгрузки сырья и выжимки.

— Теперь я все видел, — сказал он, наблюдая за кувырканием серо-коричневых клубней по желобу.

Дэн сказал ему:

— Это точно. Большую часть сырья сейчас привозят из штата Мэн. Там сажают быстрорастущие сорта и собирают урожай очень рано — им приходится. А тут, у нас, только начался сезон сбора.

Кто-то проговорил:

— Это моя картошка.

И мы все повернулись на звук. Это был пожилой мужчина в пропотевшей шляпе; приволакивая левую ногу, он поднялся по стальной лестнице и встал на платформе рядом с нами.

— Это моя картошка, — повторил он. — Выросла в тридцати милях отсюда. Там моя ферма.

Репортер сказал:

— Значит, вы не работаете на заводе.

— Не работаю. Наверное, можно сказать, что я работаю на завод — работаю так же усердно, как и все остальные, и получаю зарплату раз в году. Я не могу позвонить и сказать, что заболел, я же фермер. И не могу уйти на пенсию. Мне семьдесят один.

— Вы всю жизнь были фермером?

— Да, сэр. Родился прямо в комнате, где сейчас сплю, и помогал отцу, пока он не умер. Вырастил свою семью на ферме и до сих пор там живу.

— Значит, вы видели много перемен, — сказал репортер.

— И был против каждой из них — вы это хотите услышать?

— Нет, просто подумал, что этот край был совсем другим пятьдесят-шестьдесят лет назад.

— В некотором смысле, да. Но в другом смысле нынешние времена очень похожи на те.

— Интересно. Как это?

— Ну, прежде всего, тогда было не так много людей. Теперь город сильно разросся, но стоит выйти за его пределы, все как будто затихает. Фермы увеличились, но часть земли не используется, и нет необходимости там жить. Но все равно я мог бы показать вам множество ферм, которыми хозяева гордились тридцать лет назад, а сейчас там пусто — зе́мли даже не под паром, луга заросли деревьями. Естественно, одна из причин заключается в том, что реки не текут, как раньше. Этот завод — и другие подобные ему по всей долине — выкачивает воду из земли; от такого ручьи пересыхают. Дальше на юг и восток повсюду шлам. Окрашивает воду в красный цвет и убивает все живое. Моя собственная ферма… Когда меня не станет, она исчезнет. У меня три сына, и никто из них не захотел ею заниматься.