Книга Покой, страница 40 – Джин Родман Вулф

Именно от одной из учениц — миссис Брайс — моя тетя и мистер Макафи, который, по воле случая, в тот момент находился в «Нанкинском уголке» и поддерживал беседу с ними обеими, узнали о существовании китайского яйца. По словам миссис Брайс, это было очень большое яйцо — и она, покачивая птичкой на шляпе, выразила сомнение в том, что оно могло произойти естественным образом «от страуса или какого-то другого крупного пернатого существа».

— Вы говорите, оно довольно старое? — спросил мистер Макафи.

— Говорят, XVIII век. У него на донышке — на той части, которая соприкасается с подставкой, и никто ее не видит — есть оставленная кем-то надпись. Не роспись, ничего подобного, просто несколько слов, как будто начертанных школьным пером: «Пасха, Ханчжоу, 1799 год». Я вовсе не пытаюсь сказать, что эта штуковина времен Американской революции, но мне говорили, она в семье давным-давно, и надпись на донышке присутствовала изначально.

— Я точно знаю: за этим стоит целая история, — сказала тетя Оливия.

— Ну, вам придется расспросить Эм, — ответила миссис Брайс. — Я спросила ее: «Эм, откуда взялось это яйцо, ради всего святого?» И она ответила, что был один… кажется, какой-то родственник ее матери… Миссионер, работал на правительство — да, она так сказала, что на правительство, — и у него были какие-то дела с одним русским. Не спрашивайте меня, что понадобилось русскому в Китае. — Она замолчала и посмотрела на тетю и мистера Макафи, проверяя, верят ли они сказанному. — Русский дал ему это яйцо. То ли его в Китае сделали, то ли просто расписали. Оно действительно красивое, но мне вся история кажется ужасно запутанной. Я сказала Эм, что хотела бы одолжить его и попытаться скопировать, но она не хочет, чтобы яйцо покидало пределы дома.

— Как думаете, она согласится его продать? — спросил мистер Макафи.

— Я думаю, она запросит много, — твердо сказала миссис Брайс.

Ее явно раздражало то, что Эм не хочет одолжить яйцо, но так как Эм и мисс Брайс дружили, то им было положено держаться вместе, особенно когда речь идет о сделках.

— Я просто должна его увидеть, — заявила тетя. — Джимми, ты отвезешь меня туда?

Миссис Брайс была явно эпатирована: мистера Макафи назвали «Джимми» — в лицо и при свидетелях!

Я все слышал и предположил, что после этого разговора — вскоре после того, как тетя Оливия назвала мистера Макафи «Джимми», он завершился — они отправятся поглядеть на китайское яйцо и, возможно, возьмут меня с собой. Вероятно, в тот же день — после того, как тетя закроет «Нанкинский уголок»; а в ближайшие дни так и вовсе наверняка. Я, разумеется, ошибся.

Как бы обоим ни хотелось увидеть подобную редкость, было совершенно немыслимо просто ворваться без приглашения на ферму владелицы и потребовать, чтобы им все показали. Будь яйцо выставлено на продажу — другое дело, но его не выставляли. Можно было бы действовать более дипломатично, окажись миссис Лорн, владелица этой штуковины, подругой тети Оливии или мистера Макафи, и даже окажись сами Лорны совершенно незнакомыми людьми (так моя тетушка неизменно описывала всех, кого не знала и не собиралась когда-либо узнавать). Но с Лорнами все обстояло худшим образом из возможных: их знали только по именам. Они слыли «милыми». Они были довольно отдаленными друзьями довольно отдаленных друзей моей собственной семьи, а также отдаленных друзей семьи Макафи. Пришла пора осторожных расспросов. Те принесли много сведений, отчасти противоречивых и, в основном, избыточных.