Книга Покой, страница 83 – Джин Родман Вулф

Одного моего брата убили во Франции; другой теперь владеет фермой, и я до сих пор навещаю его и его жену примерно раз в два года. Старая захудалая ферма, где земля совсем истощилась, а они не могут сдвинуться с места ни на шаг. Все мои сестры замужем за мужчинами, которые трудятся на мельницах. Разве такой жизни я желаю Чарли? Трудиться как раб с утра до ночи и знать, что если он потеряет место, то другого уже не найдет? А когда ребенок…»

В этот момент она залила Чарли в рот большую ложку кофе и остановилась на минуту, чтобы погладить его и поворковать, как это заведено у матерей.

«…взрослеет в таком шоу, все происходит по сценарию. Если ты особенный, все тебя уважают; если нет — я сама такое видела, — приходится все время трудиться, суетиться и пускать пыль в глаза, демонстрировать окружающим, что ты не какой-нибудь понедельничный воришка^[54], а честно выполняешь свою работу. Я видела, как это изматывает».

Через некоторое время мальчика вырвало, и я показал безрукой, как его держать, чтобы он не подавился. Появился какой-то мужчина и сел рядом с нами; поскольку в палатке было темновато, за исключением яркого пятна у самого входа, я не сразу заметил, что одна сторона его лица полностью белая и неподвижная. Я спросил, какова его роль в этом странствующем шоу.

Мать Чарли сказала: «Это Лито, мистер Смарт. Человек-статуя».

Лито достал из кармана большую кухонную спичку, чиркнул ею об щеку и зажег сигару.

— Мистер Смарт, вы выдумываете! — воскликнула тетя Оливия. — Я уже давно это заподозрила, а теперь не сомневаюсь.

Мистер Макафи робко заметил:

— Однажды я видел, как человек зажег спичку о ладонь. Он был танцором ганди^[55] и с утра до вечера забивал кувалдой костыли.

— Не смеши меня, Джимми. Никто не забивает костыли лицом.

— «Раньше были схожи ты и я, а теперь перед тобой живая статуя», — проговорил мистер Смарт. — Вот что он заявил, а потом выпустил мне в лицо струю сигарного дыма. Вы можете не верить, мисс Вир…

— Зовите меня Ви, Джулиус. Разве вы не заметили, что так поступают все остальные?

— Вы можете не верить, мисс Вир, но именно так он и поступил. Затем сказал: «Думаете, у меня что-то на лице? Посетители всегда так думают. Я слыхал, как они шепчутся, дескать, я наношу на кожу тонкий слой клея, смешанный с порошкообразной пемзой. Так чинят старый пол — с виду как новенький, но на таких досках никто не поскользнется, если сверху лаком не пройтись. Я позволяю себя потрогать, и тут человек понимает, что у меня вся кожа твердая — мягко только во рту».

Я попросил разрешения его потрогать, и он наклонился ближе. Его щека на ощупь была совсем как бок Мистера Т.

Безрукая сказала: «Гарри, он работает на мистера Тилли и знает все».

«Только начал, — уточнил я. — Видимо, вы принимаете обычные лекарства для этого».

Он сказал, что да — дескать, Мистер Т. велел ему быть осторожным; поэтому он наблюдает, как растут пятна (так он их называл: «мои пятна»), и когда они становятся слишком большими, перестает принимать снадобье, и тогда окаменение замедляется.

— Ден, не пора ли тебе ложиться спать?

Тетя Оливия говорила не всерьез. Она принадлежала к той когорте единомышленников, которая отвечает на справедливые требования долга исключительно ритуалами; с тем же настроем, с каким приказывала мне лечь в постель, она позже — когда стала миссис Смарт — три-четыре раза в год раскаивалась в случайных связях с профессором Пикоком или спонтанных ночах с мистером Макафи. Я, конечно, лег в постель через некоторое время, преследуемый безрукими женщинами и скачущими галопом китайскими офицерами. Помню, как проснулся утром, обуреваемый смутным ужасом, однако история Джулиуса Смарта меня больше не беспокоила, пока я не пересказал ее (к тому времени, уверен, поблекшую и приукрашенную временем, как сейчас) Маргарет Лорн.