Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 16 – Джин Родман Вулф

— Живо ко мне на спину! Таков приказ Сциллы!

Металлический бок талоса украшала лесенка из полудюжины далеко отстоявших одна от другой стальных скоб. Стоило Чистику под хлопанье крыльев устремившейся вперед ночной клушицы вскарабкаться наверх, исполинская ручища талоса уложила на покатый вороненый металл, прямо к его коленям, Синель.

— Держись!

Вдоль спины талоса тянулись два ряда почти таких же скоб, как и те, что служили ступенями лесенки. Ухватившись за ближайшую левой рукой, Чистик придержал правой Синель. Веки Синели дрогнули, затрепетали.

— Ухорез?..

— Здесь я, здесь.

Над спиной талоса показалась голова карабкающегося наверх Наковальни. В тусклом свете его хитрая мордочка приобрела жутковатую нездоровую бледность.

— В-во имя… во имя Иеракса!..

Чистик презрительно хмыкнул.

— Эй, ты… эй… помоги влезть!

— Нет уж, патера, лезь сам. Это ж тебе хотелось его дождаться? Ну вот, пожалуйста. Твоя взяла. Он здесь.

Не успел Чистик закончить эту тираду, как Наковальня с потрясающей прытью взлетел на спину талоса – очевидно, под ускоряющим воздействием мускулистой руки старого рыбака, вскарабкавшегося наверх следом.

— Козырный воряга из тебя выйдет, дед, – заметил Чистик.

— Ухорез, где мы?

— В какой-то пещере на западном берегу озера.

Талос, пустив в ход один из широченных черных ремней и намертво застопорив другой, развернулся на месте. Под Чистиком глухо застучали, загудели моторы, из щели на стыке вертикальной грудной клетки с длинным, вроде повозки, туловом, за которое цеплялись сидящие на спине, повалили клубы черного дыма, машина дрогнула, дернулась, накренилась назад. Тошнотворный крен завершился фонтаном ледяной воды, поднятым одним из ремней, соскользнувшим с причала. Перепуганный Наковальня вцепился в рубашку Чистика что было сил: их сторона талоса ушла под воду, и Чистик с замиранием сердца проводил взглядом лодку, взлетевшую куда выше его головы. Подбросившая суденышко волна захлестнула сидевших на спине талоса, ударила в грудь, в лицо, однако студеный вал тут же схлынул, и первым, что смог увидеть Чистик, открыв невольно зажмуренные глаза, оказались струи воды, стекающие с побледневших от ужаса щек вскинувшейся, истошно вопящей Синели.

В тот же миг на его вымокшее плечо грузно плюхнулось нечто увесистое, черное с кроваво-алым.

— Др-рянь лодка… сквер-рная! Утопла!

Но нет, ничего подобного с лодкой не произошло: едва талос вновь поднялся на причал, лодка Ельца легла на бок, а ее мачта, выскочившая из гнезда, заплясала, запрыгала в буйных волнах, точно плавучее бревно.

Громадная, будто валун, голова талоса развернулась к ним мордой (шея живого существа не выдержала бы подобного ни за что), полыхнула глазами.

— Пятеро едут! Малыш может быть свободен!

Чистик в недоумении взглянул на авгура, покосился в сторону рыбака, окинул взглядом охваченную паникой Синель и лишь после этого сообразил, кого талос имеет в виду.

— Слышь, птица: хочешь – делай ноги. Он вроде бы не возражает.

— Птичка… остаться, – пробормотал Орев. – Шелк. Искать!

Голова талоса завершила оборот, и машина сорвалась с места. В глаза ударил слепящий желтый свет, отраженный выпуклым белым боком последней цистерны, и пустое, мертвое с виду Священное Окно осталось позади. Над шлемом талоса замерцали, пробуждаясь к жизни, землисто-тусклые светочи, до сих пор колышущиеся воды фиорда сменились твердым камнем, а грот, сузившись, обернулся мрачным туннелем.