Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 241 – Джин Родман Вулф

Майтера Мята, сощурившись, устремила взгляд вверх. Прежде ей доводилось видеть сухое, увядшее, морщинистое лицо, нависшее прямо над ней, только издалека, и этого необычайного блеска в глазах она, разумеется, не замечала…

— Отпусти ее! – рявкнул Кетцаль. – Отпусти немедля!

Попытка улыбнуться майтере Мяте, по-видимому, не удалась.

— Советник? – осведомился Паук.

— Урок окончен… пока. Но вскоре может возобновиться, так что подумайте, хорошенько подумайте над материалом.

Теперь в голосе Потто слышалась искренняя злость.

Паук поднялся на ноги, и майтера Мята без сил соскользнула на пол.

— Я имел разговор с твоим кузеном, Лори, – сообщил Кетцаль Потто, – и теперь пришел с теми же новостями к тебе. Если ты после этого решишь задержать меня здесь… что ж, я знал, чем рискую.

— Этот старый лис – Пролокутор собственной персоной, – негромко сообщил Потто Пауку. – Если это может тебе помешать, скажи сразу.

— Командуй, советник. Что надо, все сделаю.

— Тогда прежде всего крепко запомни: стоит он двух вот таких вот генералиссим, а мясников вроде этого – целой дюжины. Ну, старик, каких еще каверз ты напридумывал?

Майтера Мята, стараясь не запутаться в подоле облачения, поднялась на ноги.

— Никаких, советник. Никаких каверз. Отправляя обряд жертвоприношения в Великом Мантейоне, я удостоился теофании.

У майтеры Мяты тотчас же создалось впечатление, будто Кетцаль, отроду не подверженный волнению, взволнован, причем всерьез.

Потто, пренебрежительно фыркнув, опустил курящийся паром чайник на стол.

— Еще одна? Кто на сей раз? Сфинга?

Кетцаль отрицательно покачал головой.

— Пас.

— Пас мертв!

Кетцаль, отвернувшись от Потто, устремил взгляд на нее.

— Да, да, майтера. Всевеликий Пас. Владыка Пас, Отец Семерых… а если не он, то его дух. Призрак. О чем, по сути, и сообщил нам сам бог.

Дверь эту он собственными руками затворил изнутри и запер на засов, завершая обряд экзорцизма. Однако, если этой дверью (неприметной боковой дверью бывшего, а на взгляд случайных прохожих, несомненно, до сих пор действующего мантейона) внутрь впускают гостей, которым не хочется, чтобы их видели входящими к Орхидее, на стук должен кто-то откликнуться. По летней привычке сощурившись, он поднял взгляд, оценивая ширину сужавшегося солнца, но солнце оказалось затянутым темными, набрякшими дождем либо снегом тучами, не говоря уж о повергающей в трепет изжелта-бурой громаде тривигантского воздушного корабля.

Не дождавшись отклика, он постучал снова. Тем временем носильщики опустили паланкин наземь и устроились отдохнуть. Стоит ли рисковать, на глазах у них колотя в дверь, которую не открывают? Что скажет комиссар Тритон насчет воздействия подобных вещей на его престиж и популярность? Что скажет Оозик? Не начнет ли весь город судачить об этом, позабыв недавние битвы?

Стоило улыбнуться этой мысли, из-за распахнувшейся двери наружу выглянула невысокая, на удивление непривлекательная женщина с выцветшим лоскутом ткани поверх седеющих волос.

— Входи… ох… патера, здесь это… уже не…

— Я – духовный наставник Орхидеи, – отрезал Шелк. – Впусти меня.

Женщина отступила назад. Переступив порог, Шелк запер дверь на засов.

— Проводи меня к ней.

Женщина неприязненно покосилась на Орева.

— Я прибираюсь тут.