Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 297 – Джин Родман Вулф

— Понимаю, однако скажи-ка, Паук…

— Да говори уж, не стесняйся.

Майтера Мята тоже перевела дух.

— Ладно. Скажи, а сам ты не был ли в свое время вором? Не из воров ли в ловцы шпионов попал?

Паук осклабился, обнажив в ухмылке кривые, изрядно потемневшие зубы.

— А отчего ты, генералиссима, полагаешь, будто мне можно верить?

— Я неплохо разбираюсь в людях.

— Так я ж совру – недорого возьму.

— Вполне возможно, и, может быть, соврешь столь умело, что я приму ложь за правду. Однако лгать мне на этот счет ты не станешь, особенно здесь и сейчас. Итак, не из бывших ли ты воров? Впрочем, это не мое дело, и, откровенно признаться, одного вора я учила, когда он был мальчишкой, причем до сих пор к нему очень привязана. Зовут его Чистиком.

— Ага, знаю такого, – пробормотал Паук.

— Вот как? Подобного мне в голову не приходило, но, как только ты в этом признался, сделалось ясно: иначе и быть не может. Разумеется, ты должен его знать. Неужели и он… из твоей, как ты выразился, шатии?

— А тебе это – как имбиря под хвост, а? Нет, он не из наших. Чистик работает только сам на себя, да и горяч для нашего ремесла чересчур. А я вором сроду не был. Наоборот, в лягвах служил – веришь, нет?

— Абсолютно, раз уж ты сам в сем признался. Но отчего же ты, позволь полюбопытствовать, оставил службу в страже кальда?

— Неужто ее снова так называют? Стража кальда… это название было в ходу, когда я поступал на службу. Потом поменялось. А меня оттуда вышибли коленом под зад. За что, об этом давай не будем.

— Нет… э-э… ни к чему, – пробормотал Ремора, догнавший обоих и слышавший большую часть разговора. – Только на исповеди, э? Только и… мм… и только на исповеди.

— Хорошо, об этом я спрашивать не стану, – пообещала майтера Мята.

— Лычки содрали, а после вернули, да только на спину. Рубцы и сейчас могу показать. Тогда один олух меня в дело и ввел. Звали его Десмидой. Он-то остыл давно… а я вот уже двадцать два года в Вироне шпионов ловлю. Скольких прищучил или помог прищучить, даже не знаю. Может, три десятка, может, четыре, а может, и больше. А сколько таких, которых мы брать не торопимся, но можем сцапать, когда захотим!.. Я для чего об этом рассказываю – чтоб про ответную ставку тебе объяснить. Я держусь советника Потто, смекаешь? Двадцать два года под ним проработал, а взял он меня к себе, когда у меня не было ни пары долек в кармане, ни хоть рогожки, куда б кости кинуть. Словом, я – его человек и его человеком останусь.

— В таком случае остается надеяться, что условия мира позволят советнику Потто остаться при нынешней должности.

— Ясное дело, – кивнув, согласился Паук. – Ладно, давай подробней о ставках. Во-первых, эти самые три вопроса. Допустим, ты спросишь, кто таковы мои ребята – те, кого ты считаешь своими. Имен я назвать не смогу, смекаешь? Врать тебе, генералиссима, не стану, но промолчу.

— Понимаю и выдавать друзей от тебя не потребую.

— Ладно, а вот чего хочу я. Если ваша сторона победит, ты, оказавшись на воле, не станешь сажать в клоповник меня и мою шатию как шпионов врага… и за то, что тебя здесь держали.

Майтера Мята раскрыла было рот, но Паук поднял кверху ладонь.

— Погодь, это еще не все. Еще ты позволишь нам заниматься все тем же. Служить Вирону, как раньше… а наша служба новым властям понадобится куда сильней, чем ты думаешь. Провернешь такое, обо всех прежних делянах тебе расскажу и архивы представлю.