Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 55 – Джин Родман Вулф

Не дождавшись ответа сибиллы, Шелк отрицательно покачал головой.

— Вот этот прекрасный, полный жизни молодой человек, – неторопливо объявила майтера Мрамор, – подносится в дар мне, Божественной Эхидне.

Руки сибиллы – костистые, в синеватых прожилках вздувшихся вен, руки био преклонных лет – озарились багровыми отсветами пламени.

— Матери Богов, Несравненной Эхидне, Царице сего Круговорота! Улыбнись же нам, о Достославная Эхидна, пошли нам в добычу зверя лесного, о Величайшая, взрасти зеленые травы, дабы тучнел наш скот…

Мускус тоненько застонал. Рубашка его задымилась, глаза жутко выпучились, будто вот-вот вылезут из орбит.

Одна из старух тоненько захихикала.

Изумленный, Шелк отыскал ее взглядом и при виде знакомой улыбки (вернее, устрашающего оскала мертвой головы) вмиг догадался, кто смотрит ему в лицо глазами старухи.

— Ступай домой, Мукор.

Старуха захихикала вновь.

— А нас, о Божественная Эхидна, освободи огнем! – закончила майтера Мрамор.

— Эхидна, отпусти его! – рявкнул Шелк.

Рубашка Мускуса вспыхнула пламенем, рукава облачения майтеры Мрамор – тоже.

— Отпусти его!

Перед дальнейшим спасовала даже извращенная выдержка, закаленная в горниле Орильи: Мускус разразился пронзительным, леденящим кровь криком, с каждой паузой, с каждым судорожным вдохом слабевшим, и оттого становившимся страшнее прежнего. Вотще старавшемуся разжать, разомкнуть стальные объятия майтеры Мрамор Шелку эти вопли казались скрипом крыльев самой смерти, черных крыл Высочайшего Иеракса, мчащегося к нему вдоль круговорота, вдоль Солнечной, из Майнфрейма, с Восточного полюса.

Иглострел Мускуса хлопнул раз, другой и смолк, словно захлебнувшись в спешке. Выпущенные иглы оцарапали щеку и подбородок майтеры Мрамор и, с визгом отрикошетив, взвились к небесам.

— Прекрати, – велел Шелк Ворсинке. – Во-первых, в меня попасть можешь. Во-вторых, без толку.

Ворсинка вздрогнул, опустил взгляд и оцепенел, не сводя глаз с изрядно пыльной черной гадюки, обвившей его лодыжку.

— Замри. Не вздумай бежать, – прошептал Шелк и развернулся, спеша мальчишке на помощь.

Это его и спасло: еще одна гадюка, гораздо большей величины, молниеносно высунув плоскую, тупоносую голову из-за ворота майтеры Мрамор, едва-едва, промахнувшись от силы на пару пальцев, не ужалила его в шею.

Сдернув с ноги Ворсинки первую гадюку, Шелк присел на корточки и быстро пометил оставленные ее зубами ранки символами сложения, выполненными в виде неглубоких надрезов при помощи острия жертвенного ножа.

— Теперь ляг и лежи смирно, – скомандовал он и, как только Ворсинка улегся наземь, припал губами к кровоточащим крестикам.

Тут крики Мускуса смолкли, и майтера Мрамор повернулась к ним. Пылающее облачение соскользнуло с ее узких плеч, в обеих руках извивались бичами гадюки.

— Я призвала на помощь чад своих, таившихся в проулках и садах сего вероломного города. Ты все еще не понимаешь, кто я?

Прекрасно знакомый, ее голос внушал Шелку стойкое ощущение, будто он повредился умом. Приподняв голову, Шелк сплюнул скопившуюся во рту кровь.

— Мальчишка мой. Такова моя воля. Отдай его мне.

Шелк, вновь сплюнув кровь, поднял Ворсинку на руки, прижал к груди.

— В дар богам надлежит приносить лишь самое безупречное. Сей мальчик укушен ядовитой змеей и посему, очевидно, негож.