Книга Адмирал Империи – 64, страница 57 – Дмитрий Коровников

Хромцова открыла было рот, чтобы возразить, — я буквально видел, как слова уже сформировались у неё на языке, — но мальчик перевёл на взгляд на Агриппину Ивановну, спокойный и ясный, и этого оказалось достаточно. Решение было принято, и оно не обсуждалось.

Буквально через пару минут форты Константинова Вала начали разворот. Пятьдесят массивных платформ, каждая из которых несла по башне главного калибра, медленно, словно нехотя, поворачивались в сторону приближающихся «золотых» крейсеров вице-адмирала Суровцева. Их манёвровые двигатели вспыхивали короткими бледными огнями на фоне чёрной, усыпанной звёздами пустоты. Строй растянулся в «линию» и замер в ожидании, ощетинившись стволами, как древняя крепость копьями.

Тем временем наши девятнадцать вымпелов — моя «Афина»,(пока ещё «моя»), «Полтава» вице-адмирала Пегова, «Севастополь», «Рафаил», «Князь Таврический», крейсер «2525» Айка Пападакиса, неотступно следовавший за мной, «Паллада» Агриппины Ивановны Хромцовой и ещё дюжина крейсеров и линкоров, все, кроме нескольких вымпелов из эскадры императора, которую он привел из «Суража», израненные в предыдущих боях, — отделились от основного построения. Мы медленно двинулись, забирая вправо, постепенно оттягиваясь от гражданского каравана и ремонтных верфей, оставляя их под прикрытием «линии» фортов и одиннадцати оставшихся под командованием контр-адмирала Зиминой вымпелов в основном из её прежней 17-ой «линейной» дивизии. Замысел был прост и ранее уже мной озвучен: создать у противника впечатление, что мы всё-таки решили разделить наши силы, пытаясь прикрыть сразу два направления.

— Аристарх Петрович, — окликнул я старпома, когда корабли отошли достаточно далеке и перестроились в неровную, рваную цепь. — Какая дистанция до тихоокеанцев?

— Миллион, господин контр-адмирал, — доложил кавторанг.

— Тогда ждём, — отреагировал я, косясь на тактическую карту. — Доложите, когда корабли 8-ой «линейной» войдут в зону действия главных калибров.

— Двести девяносто тысяч километров, Александр Иванович, — примерно минут через десять-двенадцать доложил мне Жила, не отрываясь от пульта. Его глаза бегали по сенсорам, выхватывая и анализируя данные. — Почти вошли. Но орудия пока не наводят. Ждут.

— Надеюсь, что они ждут нашего хода, — кивнул я, незаметно перекрестившись. — Связь с резиденцией в Москва-сити. Передайте: пусть император готовится выходить в эфир. Обращение должно прозвучать в самый последний момент, когда обе группы противника окончательно не войдут в зону действия орудий. Чтобы господин Суровцев не успел вмешаться.

— Двести тысяч!

— Включайте трансляцию!

На тактической проекции вспыхнул индикатор открытого канала. Я видел, как на линкоре «Владивосток» — флагмане контр-адмирала Должинкова — приняли сигнал и, судя по короткому сигналу частоты на мостике, доложили командиру. Несколько долгих, мучительных секунд ничего не происходило. Время словно загустело, каждая секунда тянулась вечность. Потом на главном дисплее «Афины» и всех наших кораблей возник император.

Иван Константинович стоял перед камерой в своём неизменном парадном мундире, который ему успели надеть, пока мы перестраивались. Золотые эполеты тускло поблёскивали. Позади, в тени, застыли сестра и робот-дворецкий, но мальчик словно их не замечал. Он смотрел прямо в объектив — и в этом взгляде, открытом и твёрдом, было что-то такое, отчего у меня на мгновение перехватило дыхание.