Книга Корпус тайных наук, страница 61 – Саша Мирович

— За что? – Витольд озадаченно перевел взгляд с одного собеседника на другого.

— А ты не всегда так быстр умом, как в лаборатории, да? – ухмыльнулся было Полев, но тут же посерьезнел: – За Федю. Он ведь сильно мог пострадать, да еще и оказаться виноватым, если бы пострадал кто другой, а ты спас положение. Ну, если, конечно, Ховрин к вечеру не помре… то есть будет в порядке, – тут он бросил лукавый взгляд на Митю, – Феде теперь хоть не достанется, разве что Лука Матвеич отругает. Хотя все равно хорошего мало… – Полев помрачнел сильнее.

— Почему? Разве могут быть последствия, если Лорингофен просто ошибся и мы предположим, что никто серьезно не пострадал? – Витольду упорно казалось, что нечто важное от него ускользает.

— Да не ошибся он! – вдруг вскипел Полев.

— Погоди бузить, Алексис! – тихо велел Рощин и сжал его руку, утихомиривая. – Федя вряд ли просто ошибся, но это в любом случае было бы не так уж страшно, если бы не гость наш из столицы. Иван Черешин – ну директорский сын – по секрету сказал, что этот гость не совсем с визитом вежливости пожаловал и не из праздного любопытства. Черт разберет, зачем, но на директоре лица нет. Все волнуется, как мы себя покажем, в лучшем ли свете.

— И тут как раз Федин ядовитый фонтан! – мрачно прибавил Полев. – Келейников этот после урока, как медный самовар, светился.

На некоторое время повисло тяжелое молчание. Полев сумрачно смотрел в пол, Рощин хмурился, всем видом напоминая недовольного медведя, Ховрин, хоть и не участвовал в разговоре, тревожно поблескивал в их сторону глазами. Витольд по очереди рассматривал всех троих и никак не мог понять, что творится у него в голове: накатила злость на императорского чиновника, который заявился, куда его не звали; было жаль Лорингофена, с которым без вины творилось неладное; а где-то под всем этим шевелилась мысль, что, если дела у Корпуса пойдут плохо, можно будет вернуться домой, в Бжезину. Она, едва оформившись, показалась не менее гадкой, чем запах гриба-паутинника. Витольд со злостью отогнал ее и посмотрел на Полева.

— Значит, надо, чтобы больше не светился, – отрывисто сказал он. – Хотя бы из-за нас. Например, из-за Лорингофена. – Мелькнула новая мысль, что надо бы с ним увидеться. – Кстати, передайте, что я шлю привет и за лазарет не в обиде. Котлеты все же и телятина, – Витольд улыбнулся, как, кажется, в Корпусе еще не улыбался.

Остальные тоже заулыбались, хотели было что-то ответить, но тут в дальнем углу хлопнула дверь и зазвучали стремительные тяжелые шаги. Доктор Отто Францевич Шлегель был высок, необъятен, настолько, что всех поражал способностью помещаться в своем крохотном кабинете и ходить по лазарету, не сшибая стулья и кровати. Двигался он при этом с грацией танцора, что еще больше обескураживало тех, кто видел его впервые.

— Так-так-так, – громогласно произнес он, подойдя и подбоченившись. – Вы, господин Ховрин, остаетесь здесь. Раздевайтесь, ложитесь, отдыхайте. Бульон для вас уже варится, да. У вас, мой друг, инфлюэнца, это за пару часов не решается, а если еще и кашлять начнете, как вы у меня любите… – доктор развел руками: – Не обессудьте.

Ховрин погрустнел окончательно, нырнул за ширму у постели и принялся расстегивать сюртук.

Доктор Шлегель же тем временем воззрился пронзительными голубыми глазами на Витольда: