Книга Пучина Сирены, страница 217 – Марта Уэллс

Утес посмотрел на Луна, но ничего не сказал. Когда они улеглись спать, праотец произнес:

— Как же хочется домой.

Лун растянулся на шкурах.

— Надеюсь, пока нас не было, там ничего не случилось.

Утес негромко зарычал.

— Я сказал то же самое, когда возвращался на этом проклятущем корабле.

— Я ни в чем не виноват, – заметил Лун.

Утес презрительно фыркнул.

Позже Лун проснулся, чувствуя, что спал совсем недолго. В воздухе звенела мелодия; высокие и низкие ноты переливались, и целый хор разных голосов сплетался в единую гармонию. Двор Опаловой Ночи пел.

Лун выскользнул из кровати, обошел Утеса и подступил к дверному проему.

Мелодия не разносилась эхом по колонии, а заполняла все пространство, как вода, налитая в миску. Сам не зная как, Лун понял, что она доносится из центрального колодца.

Пройдя по коридору, он приблизился к двери, которая выходила к водопаду и бассейну. Там он остановился и прислонился к стене, оставаясь к тени.

В колодце было оживленно; свет, лившийся из окон, блестел на чешуе и коже множества раксура. Здесь собрался весь двор Опаловой Ночи; они сидели на террасах и на камнях у воды, липли к стенам. Пели.

Впервые песня не показалась Луну пугающе чужой, словно нечто постороннее пытается проникнуть к нему в голову. Она была теплой, душевной и правильной. Он мог различить в хоре отдельные голоса, хотя в Тумане Индиго у него это никогда не получалось. Он слышал Селадонну, Ониксу, Умбру. Рядом с Луном пел Сумрак, сидевший у окна своей опочивальни вместе с другими консортами. Лун отличал голоса арборов, слышал Пушинку и Лозу. А голос Малахиты сплетался со всеми остальными, поддерживал их, как ствол поддерживает ветви древа.

Лун прислонился затылком к стене, закрыл глаза и подумал: «Ладно, теперь я понимаю». А затем присоединился к хору.

* * *

Они провели в Опаловой Ночи почти целый месяц.

Время выдалось суетным, потому что Малахита хотела познакомить Луна со всеми самыми близкими родственниками, среди которых оказалось почти три сотни окрыленных и арборов. Еще эта задержка позволила Каштану исполнить просьбу Звона и поискать в библиотеках Опаловой Ночи истории об арборах, которые превратились в воинов.

Одним вечером Лун спросил Звона, узнал ли тот что-нибудь. Звон ответил:

— У них в летописях есть лишь одно упоминание о том, как наставница превратилась в воительницу, и случилось это почти сотню циклов назад.

— Ну и? – спросил Лун, когда Звон замолк. Подавленный вид воина начал его беспокоить.

— Подробностей там почти не было; написано лишь, что к ней так и не вернулись способности исцелять и творить тепло со светом.

— Вот как. – Лун и не догадывался, что Звон все еще на это надеется. – А про особое чутье там что-нибудь говорится?

Звон повернул в руках чашку.

— Говорится, что у нее появились «древние способности», а ее прорицания стали другими, но «часто оказывались полезными».

— Похоже, они не хотели записывать никаких подробностей. – Это не обнадеживало.

— Вот именно. Думаю, «древние способности» – это те, которые были у наших предков. – Звон нервно повел плечами. – Не знаю, что об этом и думать. Мне наши предки теперь не очень нравятся.

— Ты все еще ты, – заметил Лун. – И твои древние способности помогают нам выживать.

— Когда проявляются. – Затем Звон отмахнулся от собственных слов. – Нет, я понимаю, что могу приносить пользу, и я этому рад. Мне просто хотелось бы самому управлять этими способностями. Но теперь мы хотя бы знаем, что я не какая-то причудливая ошибка природы и что такое уже случалось раньше. – Было не похоже, чтобы это знание приободрило Звона, но он хотя бы немного успокоился.