Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 6, страница 32 – Джин Соул

За этими приятными хлопотами белая змея и думать забыла о третьем долге.

Теперь царь нравился белой змее даже больше прежнего. Ей не хотелось с ним расставаться, поэтому она часто пряталась у него за пазухой, когда ему нужно было уходить. О природе этой внезапно окрепшей приязни белая змея не задумывалась. Ровно до того момента, пока царя не привезли во дворец из очередного похода полумёртвым, с торчавшим из груди обломком копья.

Белой змее одного взгляда на раненого хватило, чтобы понять: он не жилец на этом свете, пламя его жизни погаснет уже на исходе дня. Белая змея запаниковала. Тяжёлые раны она лечить умела – по большей мере. Но далеко не все. На такую ее сил бы не хватило.

— Если он умрёт, что же я стану делать? – прошептала белая змея в ужасе.

Но страшило её вовсе не то, что третий долг останется не оплаченным. Об этом она и не думала, начисто забыв, что третий долг существовал. Что же она станет делать – без её царя? Если он умрёт и она останется одна, что ей тогда делать? Белая змея знала, что тогда ее попытаются убить и похоронить вместе с царём, как было принято в этом царстве. А она, разумеется, сможет выбраться из гробницы и вновь примется скитаться по миру. Но при мысли об этом сердце пронзила такая жгучая боль, что белая змея согнулась, прижимая руки к груди, и начисто лишилась дыхания. Глаза налились безумным жаром. И тогда она всё поняла.

Если царь умрёт, то и ей жизни не будет. Лучше позволить замуровать себя вместе с его телом и… Нет! Её царь умереть не должен! Однажды это все равно произойдет: он смертен, как и все люди. Но умереть в глубокой старости – это одно, а в цвете лет – совсем другое. Если он умрёт от старости, белая змея с этим ещё смирится: сама виновата, что полюбила смертного. Люди умирают, так устроен этот мир. Но потерять его сейчас… Нет и нет.

Белая змея не знала, откуда она знает то, что знает. События тысячелетнего прошлого ей помнились смутно. Она знала историю происхождения белых и красноглазых змей, но не помнила, как появилась на свет сама. Она помнила, что кто-то втолковывал ей Изначальное Дао, но не знала, кто это был, потому что лица его в памяти не сохранилось.

Знания о технике Разделённой жизни всплыли в памяти сами собой. Спасти царя можно было только с её помощью, но техника эта представляла опасность как для спасающего, так и для спасаемого. От белой змеи требовалось отдать половину духовных сил, половину крови и тысячу лет культивации минимум, а гарантий не было никаких.

Она вообще могла опоздать со спасением: царя ведь уже несколько дней как ранили, силы его истощены, а жизнь вот-вот выскользнет из тела, превратив его в кусок мёртвой плоти. Тогда она просто потратит силы зря и подвергнет себя опасности: почуяв это, другие демоны непременно воспользуются слабостью и придут, чтобы убить её.

Будет ли это иметь значение, если белой змее не удастся спасти её царя? Нет. Тогда вообще ничто не будет иметь значения: ни она сама, ни её жалкая жизнь, которая ценна только тем теперь, что в ней есть её царь.

Белая змея взяла себя в руки, перестала скрывать своё присутствие и силу – для исполнения замысла ей нужна вся её скорость, ничем не ограниченная – и усилием воли разделила своё астральное тело надвое. Пожалуй, та часть, что предназначалась царю, была больше, чем оставшаяся ей самой. Тысячу лет культивации пришлось потратить на то, чтобы вплавить разделённую жизнь в умирающее тело царя и удерживать её там, пока она не пустит корни и не сольётся с остатками жизни человека. А змеиная кровь залечит рану. На всё это ушло немного времени, но белой змее казалось, что целая вечность. Парный шрам, появившийся и у белой змеи, и у царя, возвестил, что техника Разделённой души завершена.