Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5, страница 312 – Джин Соул

Янь Гун разложил на столе бумаги, которые принес с собой. С царем он обращался запросто, даже пару раз локтем пихнул, чтобы привлечь внимание к своим словам. Цинь Юань вытаращился на них, с трудом понимая, что происходит. Он был ошарашен и своему назначению царским ши-чжуном – на деле вышло, что ши-чжуном царского евнуха, – и тому, что увидел в царском шатре.

Ли Цзэ заметил его взгляд и, усмехнувшись, сказал:

— Привыкай. Когда речь заходит о Гунгуне, о субординации лучше позабыть. Видишь ли, он мой лучший друг.

Янь Гун просеменил обратно к Юань-эру и похлопал его по плечу со словами:

— Можешь написать отцу, что получил повышение до царского ши-чжуна. Уверен, он будет доволен.

— Отцу? – переспросил Ли Цзэ, и Янь Гун заставил Цинь Юаня рассказать царю его историю.

Юань-эр страшно смущался, к тому же Янь Гун все время его перебивал и рассказывал сам, но история все же была досказана. Ли Цзэ чуть нахмурился.

— Мы ведь его оставим, правда? – заискивающе спросил Янь Гун.

— Не говори так, словно котенка подобрал, – неодобрительно велел Ли Цзэ, заметив, как стушевался Юань-эр. – Пусть решает сам. Я могу отменить приказ твоего отца, я все-таки царь, и ты отправишься домой, – смягчая тон, сказал Ли Цзэ, уже обращаясь непосредственно к Юань-эру, – или ты можешь стать моим ши-чжуном, как и предлагает Гунгун.

Юань-эр залился краской. Пытаясь сообразить, что сказать, он несколько раз ронял и поднимал меч. Все это привело только к тому, что Янь Гун этот меч у него отобрал и положил клинок у входа в шатер. Наконец Юань-эр собрался с силами и пробормотал:

— Я… я останусь. Бла… за ми… ока…

— «Благодарю царя за оказанную милость», – перевел его лепет Янь Гун и за плечи подтолкнул Юань-эра к столу. – Не смущайся ты так, царь такой же человек, как мы с тобой. И не кланяйся, говорю тебе. Царю это нравится еще меньше, чем мне. Собери старые карты и сожги их, это будет твое первое задание на новой должности. Цзэ-Цзэ, что скажешь?

Ли Цзэ лишь одобрительно кивнул. После этого они вместе с Янь Гуном снова склонились над столом, вернувшись к активному обсуждению стратегии наступления.

Цинь Юань прижал охапку старых бумаг к груди и некоторое время смотрел на спорящих друзей, широко раскрыв глаза. Так смотрит ребенок, которому показали красивую игрушку, о которой он долго мечтал, и сказали, что она теперь принадлежит ему. Лицо его так полыхало румянцем, что, вероятно, не потребовался бы и кремний, чтобы развести огонь для сжигания старых карт: если бы Юань-эр приложил бумагу к своему лицу, она бы тут же вспыхнула и сгорела.

Юань-эра назначили царским ши-чжуном. Против его перевода из солдат в царские ши-чжуны никто не возражал: Лао-бо даже порадовался, что за мальчишкой теперь придется приглядывать не ему, а царскому евнуху. Зеленый министр полагал, что при царе Юань-эр скорее сможет совершить подвиг и прославить семью Цинь, поэтому в ответном письме благодарил царя за оказанную милость. На деле же выходило, что Юань-эр стал ши-чжуном царского евнуха.

— Если он при тебе будет, – сказал Ли Цзэ, – меньше шансов, что в него угодит случайная стрела на поле боя.

— Я бы его вообще туда не брал, – заметил Янь Гун, – но не оставлять же в лагере? О чувстве собственного достоинства тоже забывать не стоит.