Книга Четыре – число смерти, страница 17 – Натан Зутт

— Он и есть молния и лёд, – повторил Янь Ляо слова своего учителя. Мандаринка согласно закрякала и перебралась в гнездо. Молодой даос с улыбкой глянул на птицу: – Я надеюсь, что это не какой-то ваш предок или неудачливый ученик?

— Нет, – колдун рассмеялся. – Это просто утка.

Огонь в очаге устало затрещал. Четыре свечи горели ровным, спокойным пламенем. Янь Ляо прижался лицом к предплечью колдуна, а тот лишь гладил его чёрные волосы и что-то тихо напевал. Молодой даос засыпал, и когда его глаза наконец-то закрылись, руки колдуна коснулась одинокая слезинка. Господин, читавший Тайпинцзин, мог бы впитать ци кожей, но вместо этого он лишь поцеловал ученика в затылок и закрыл глаза сам.

У Космоса, великой трансцендентной силы, нет ни желаний, ни намерений, ни фантазий. Космос не может следовать пути, не может выбирать между правильными и неправильными мыслями. Не может выбирать между достойным и недостойным. Не может совершить ничего, что можно было бы назвать словом «поступок». Так почему, оставаясь таким безынициативным и пустым, Космос не сравнивается с боровом в крестьянском хлеву, а называется великим и трансцендентным?

Чжень понятия не имел, кому принадлежали эти слова. Они просто пришли к нему в голову между ударами раскрытой ладонью так буднично и легко, будто Чжень всю свою короткую жизнь размышлял о Космосе. Однако углубляться в собственные размышления юноша не смел. Это бы противоречило правильному пути и отвлекало его от настоящего, насущного и верного. От ударов раскрытой ладонью. Только когда дерево под его пальцами заскрипело и начало заваливаться, Чжень позволил себе задать вопрос: «Насколько же я сошёл с правильного пути, если трачу время на пустые умствования?»

А потом Чжень перескочил к другой стороне дерева, чтобы удержать падающий ствол и, аккуратно направив, положить его на землю. Это было очень долгое утро, а деревьев в лесу ещё оставалось очень много. Рядом с юношей уже лежал десяток поваленных стволов. Чтобы остановить Саранчу, нужно было куда больше, а помощи от местных ученик монаха не ждал. На нём была печать даоса, видимая каждому, кто обладал хотя бы каплей праведности, она была видна.

Юноша оглядел образовавшуюся вырубку, ещё раз пересчитал поваленные стволы. Нет даже полутора дюжин, а ему нужно целых три. Неизвестно, когда Саранча пожрёт рыбацкую деревеньку на севере, но она точно это сделает. Рано или поздно, неотвратимо и без суеты. Отряд армии командира Цысиня не задержит уже так далеко зашедшую Саранчу. Солдаты встретят уже не голодных монстров, а организованных и жестоких воинов, превосходящих при этом любого человека в ловкости и силе. Цысиню придётся уповать только на мастерство. Чтобы познать его, Саранче понадобится сожрать ещё несколько сотен деревень или несколько десятков городов. К счастью, на севере просто не наберётся столько людей.

— Вот он! – вдруг услышал монах за своей спиной. В двух дюжинах бу, но достаточно громко. Подкравшиеся не пытались скрываться, они были уверены в себе. Чжень не услышал их только потому, что отвлёкся от внешнего мира, погрузившись в безрадостные размышления.

— Ну конечно, – вздохнул монах, коря себя за безалаберность. Он не стал разворачиваться к врагу лицом, лишь развернул вполоборота корпус, отводя рукой выпущенную стрелу, а потом прыгнул вверх. Он зацепился руками за ствол ещё не сваленного им дерева и ловко пополз выше. Шестеро мужчин, оставшиеся на земле, продолжали натягивать тетивы луков и стрелять в юношу, надеясь попасть в чудовище. Чудовище, что отметили печатью дружбы столь ненавидимые Великим Учителем колдуны-даосы.