Книга За гранью закона. Тайна мертвых близнецов, страница 42 – Наталья Романова

Возвращался Андрей Сергеевич, как обычно, за полночь. Улица, ярко освещенная фонарями, была совершенно пуста: ни запоздалых прохожих, ни медленно прогуливающихся собачников. Район был новым, еще не полностью заселенным, оттого и казался словно вымершим. «Даже тут, и то пусто», – тяжело вздохнув, подумал Пронин и неспешно направился к дому. Андрей Сергеевич уже почти дошел до подъезда, как вспомнил, что портфель с новым договором остался в машине. Лучше за ним вернуться, за работой не так тяжко. Развернувшись, Пронин возвратился к машине, забрал портфель и уже было захлопнул дверцу, как услыхал мерное поскрипывание за спиной. Андрей Сергеевич машинально обернулся на звук и беспомощно застыл. Мозг Андрея Сергеевича пытался лихорадочно переварить то, что он увидел.

— Соня, – не веря своим глазам, прошептал Андрей Сергеевич, – Сонюшка! – отчаянно крикнул он и бросился к площадке, как вдруг где-то пронзительно взвыла собака. Андрей Сергеевич невольно посмотрел в ту сторону, а когда опять перевел взгляд на качели, они оказались пустыми. Пронин подбежал к ним и осмотрелся. Качели все еще слегка покачивались, тихо поскрипывая, как если бы сидевший в них ребенок только что встал. Пронин ошарашено оглядел площадку.

— Не может быть, – прошептал он, – Соня! – громко позвал он дочь. Но ответом ему была тишина. На ярко освещенной детской площадке не было ни намека на его Сонюшку, будто она там и не появлялась. – Мерещится уже, – пробормотал сам себе Андрей Сергеевич и, повернувшись, побрел к подъезду. На крыльце он еще раз оглянулся на площадку. Она все так же была пустынна.

Дома Пронин налил себе прямо в чашку коньяку – граммов триста, не меньше, и махнул его залпом, отчаянно закусив напрочь засохшим лимоном. Плеснув себе вторую порцию, Андрей Сергеевич вдруг уловил какой-то шум из коридора. Он вышел из кухни и с удивлением распознал глухой стук в дверь. Внутри у Андрея Сергеевича все застыло. Так стучалась в дверь только его Соня. Звонок частенько не срабатывал и тогда дочь боясь отвлечь Андрея Сергеевича от важных дел, тихонько скребла по створке. Не раздумывая больше ни секунды, Пронин бросился к двери и рывком распахнул ее. Кружка, которую он все еще держал в руке, выпала из ослабевших от удивления пальцев и, упав, звонко раскололась.

— Соня… – вдруг охрипшим голосом просипел Андрей Сергеевич, – как же это…ты тут? – только и смог выдавить из себя он.

На пороге действительно стояла его погибшая три дня назад дочь Соня. Она была точно такой же, какой Андрей Сергеевич увидел ее на опознании в морге – серо-белая, с почерневшими, потрескавшимися губами и спокойным, но сильно заострившимся лицом. Яркие, голубые глаза Сони помутнели, а взгляд стал пустым и безразличным. С трудом разомкнув слипшиеся губы, она беззвучно зашевелила ими и потянулась к Андрею Сергеевичу рукой с синюшными, скрюченными пальцами. Пронин невольно попятился, наступив на осколки несчастной чашки. Эта боль его и отрезвила. Перед ним не Соня, не его Соня, потому что Соня умерла и он опознал ее тело, а то, что стоит перед ним и шевелит мертвыми потрескавшимися губами, – не его девочка. Усилием воли Андрей Сергеевич шагнул к двери и навалился на нее всем телом, выталкивая то, что явилось к нему в облике погибшей дочери. Однако чудовище оказалось гораздо сильнее, дверь никак не хотела захлопываться, а в какой-то момент расстояние между стеной и створкой начало медленно расширяться. И тут Пронин услышал всхлипы и тихий надсаженный шепоток.