Книга Трясина, страница 106 – Борис Саркисов

Колымей снова перевел дух и продолжил:

— Возвратившись домой, я понял, что от этого легче не стало. Дома я не застал Кассандру. Я выбежал к болотам и увидел барахтующуюся в трясине мою бедную девочку. Я с трудом вытащил, выходил ее. С этого дня Кассандру не покидала хандра… Словом, она не хотела жить.

Игнат сочувственно смотрел на него.

— А дальше она заладила, что хочет навсегда исчезнуть, бежать куда глаза глядят. Допустить этого я не мог. И тогда придумал ей принца и небесные чертоги. Это было единственное, что я мог сделать. Да-да, зная ее легко возбудимое воображение, я на гипнотическом сеансе вызвал ей принца. И он стал посещать ее в сновидениях…

— И принцем был ты?

— Ничего другого придумать не мог, — признался Колымей. — Я знаю, что самое прекрасное, подаренное ей Творцом, — страсть. Такова, видно, идея природы. Эта страсть и согревала ее в очаровательном пламени придуманной любви.

— Как патетически это звучит! — Игнат снова метнул в друга язвительные стрелы. — Но то, что лежит на твоей совести, — это дикое безумие.

— Безумие — это не недостаток ума, а скорее его разумное продолжение… — Ну, что бы ты делал на моем месте?

у каждого свое место на этой планете, — уклонился от ответа Игнат.

— В твоих упреках, друг мой, звучит убийственная для меня истина. Прошу тебя, закрой на все глаза, забудь все, что видел, не добивай меня проклятиями, — упавшим голосом произнес Колымей. — У меня самого сердце готово выскочить из груди. Может быть, будем считать разговор на эту тему исчерпанным? Ты вторгся в мою тайную жизнь, и мне стало вдвойне больней.

Воцарилось тяжелое молчание. Колымей снова выложил локти на стол, сплел дрожащие пальцы рук и виноватым голосом пробормотал:

— Да, я запутался, да, не нашел другого решения и даже не знаю существует ли оно. Да, я внушил ей принца и отрабатывал за него эту роль… Да, мерзко, но зато я удержал ее, добился того, что она менялась прямо на глазах, расцвела, и жизнь теперь рисуется ей в радужных тонах. Какой же выход ты предлагаешь?

— Возвратить ее из иллюзорного мира в реальный. И это, к сожалению, только в твоей власти. Она вправе решать свою судьбу так, как пожелает. Ей уже двадцать два…

И тут обличительная речь Игната заглохла. Он вдруг почувствовал, как недоумение сползает с его лица, уступая место пониманию и состраданию. Он, Колымей, в тяжких муках проведший все это время в поисках выхода из лабиринта сложных житейских хитросплетений, с болью в сердце вынужден выслушивать приговор друга. Может быть, действительно стоит закрыть на все это глаза и предоставить чародею самому решать свои проблемы?

— Эту потерю я бы не выдержал, — хрипло произнес Колымей. — Не знаю, как это тебе объяснить… Теперь к подобным гипнозам не придется прибегать… Теперь у нее есть реальный принц.

— Кто?

— Мидас.

— Как! — удивился Игнат. — Он ведь на целых пятнадцать лет старше.

— С чего ты взял?

— Рэму было тридцать семь?

— Рэму — да, но не Мидасу.

— Но в его жилах течет твоя кровь?

— Верно, но только не в Кассандре.

46

При виде Карпухина Маркин мгновенно вскочил из-за стола с таким проворством, точно это был сам генеральный прокурор, двинулся ему навстречу и с радушием пожал протянутую пухлую руку. И хотя Иван Васильевич был не в лучшем расположении духа, он добродушно улыбнулся: