Книга Персонаж, страница 145 – Павел Ковезин

«Больше никакой психологии, – подумал он, – пора искать новую работу. Может, податься в писатели?»

Он пообещал себе, что подумает об этом. К тому же, теперь ему есть о чём писать.

Все проблемы в твоей голове. В винтиках и шестеренках, которые, ежедневно вращаясь, дали сбой. В демонах, которые вылезают, когда ты катишься ко дну.

Сначала ты не замечаешь начинающейся бури, которая уже виднеется где-то на горизонте. «Пронесёт, –думаешь ты, — обойдет стороной». Потом ты понимаешь, что буря уже близко, и начинаешь принимать какие-то действия, но уже слишком поздно. Через минуту она захватит тебя с головой, поднимет над городом и со всей силы бросит вниз. А потом ты обнаружишь себя, сидящим на какой-нибудь свалке с битой в руках. Свалке, вдали от города, от шума, от людей. На кладбище забытых машин, ненужных персонажей и съедающих изнутри воспоминаний.

Куда, кроме как сюда, останется прийти, чтобы выплеснуть эмоции, чтобы побыть наедине с собой и своими чертями?

«Ты слишком глуп для того, чтобы взглянуть проблемам в глаза, — сказал я себе. — Ты слишком трус, чтобы находиться сейчас в эпицентре взрыва, а не на обочине».

Так дальше продолжаться не может. Подняться. Размахнуться. Ударить.

Я встал с капота ржавой машины, держа это грозное оружие в руках. Вы когда-нибудь пробовали освобождать свои эмоции? Хоть раз в жизни позволяли тому, кто сидит внутри вас, взять верх? Я со всей дури ударил битой по капоту машины. Он помялся и издал глухой металлический звук. Стекла на окнах этой колымаги уже снес кто-то за меня. Не удивлюсь, если сюда каждый день приходят люди с битами, чтобы стать чуточку свободнее. Выплеск эмоций — словно ритуал. Это место — словно молельня, где можно открыть свою душу. Показать себя таким, какой ты есть на самом деле. Эта свалка наверняка собрала здесь больше криков, чем любой концерт. Криков более искренних и раздирающих. Теперь и я стал частью этой свалки.

Я бил по банкам с краской, которая наверняка уже засохла за долгое время. Банки падали на землю, закатываясь под машины. Совсем недалеко пронесся поезд, издавая громкие гудки. Звук колес и металла заглушил крик, раздающийся из глубины души.

Доски, мятый дорожный знак, куча хлама полетела на землю. Это ли бунт? Это ли свобода? Что это, кроме как трусость и попытка хоть где-то проявить силу? Это злость. Злость, которая уходила в никуда. Злость на самого себя и на окружающий мир. Злость, которая пожирала тебя изнутри, которая могла проявиться только здесь, когда ты один на один с такими же металлическими глупыми железяками, как и ты сам.

«Кому ты что хочешь доказать?» — спрашивал я себя.

Спрашивал, не переставая громить все, что попадалось под руку.

Если и было тогда что-то хорошее, лучик света, который мог протиснуться на эту свалку, то он появился очень неожиданно, встав сзади и молча наблюдая за мной. Потрепанные рыжие волосы, собранные в хвост, узкие джинсы и курточка, накинутая на плечи. Я обернулся, увидев ее. Было чувство, что кто-то ворвался на твою исповедь, подслушав всё то, что ты открыл этому миру. Нагло ворвался и застал тебя за этим занятием, заставив покраснеть и убрав все чувства и эмоции обратно внутрь. Я стоял с битой в руках, не зная, что делать. Эмоции были настолько сильны, что, подойди она ближе, я либо проломил бы ей голову, либо с душераздирающими стонами упал в ее объятия. Нашел бы спасение. Спасение от самого себя.