Книга Пышка. Большая ошибка, страница 10 – Ольга Коротаева

Максимилиан — боже, это имя всё ещё звучит как название немецкого линкора — опустился в кресло напротив. Он уже успел скинуть пиджак своего «Бриони», оставшись в белоснежной рубашке с закатанными рукавами. Предплечья у него были… ну, скажем так, зрелище не для слабонервных дам. Фактурные мышцы, смуглая кожа, выступающие вены…

Если он решит меня придушить, я даже пикнуть не успею. Хотя, судя по его ледяному взгляду, Макс предпочитает убивать презрением.

— Устраивайся, — бросил он, даже не глядя на меня, и уткнулся в планшет. — Лететь пять часов. Можешь поспать, если твоя совесть позволит дрыхнуть после того, как ты сорвала мне международный контракт своим эпичным появлением в ЗАГСе.

Я осторожно опустила свой стокилограммовый триумф в кресло (оно жалобно не скрипнуло, спасибо инженерам за запас прочности) и выставила вперёд подбородок.

— Во-первых, позвольте представиться. Я Светлана Бажова. И я вам ничего не срывала. Вы сами меня схватили, — я подчеркнула это жестом, который должен был символизировать независимость, но больше походил на попытку отогнать назойливую муху. — Я просто проходила мимо. В белом пальто. Красивая и глубоко несчастная из-за одного придурка Сидорова. Вы сами решили, что я — ваш счастливый билет. Кстати, почему?

Макс медленно поднял глаза. Знаете этот взгляд? Так учёный смотрит на очень интересный, но безнадёжный случай.

— Потому что ты… — он на секунду замолчал, окинув меня коротким, оценивающим взглядом, от которого у меня по спине пробежали мурашки (не те, что от ужаса, а те, что заставляют проверять, не размазалась ли помада). — Ты выглядишь как человек, который не станет лить слёзы из-за сломанного ногтя. Плюс мне нужно было что-то… серьёзное. Чтобы мама сразу поняла: я остепенился.

— «Серьёзное»? — я прищурилась. — Это вы сейчас так тонко намекнули на мой размер или на мой масштаб личности? Потому что если на размер, то учтите: я — женщина весомая во всех смыслах. И у меня, между прочим, отпуск. Первый за пять лет. Я планировала провести его в Саратове, дегустируя местные напитки и жалость к себе, а не работая «легендой» для вашей матушки.

Макс хмыкнул. Это был не смех, а скорее звук треснувшего льда.

— Отпуск в Саратове? Какая захватывающая перспектива. Считай, что я спас тебя от гастроэнтерита и экзистенциального кризиса.

— Спас? — я подалась вперёд, игнорируя протестующий стон корсета. — Послушайте, мистер «Бриони», я — независимая женщина. У меня ипотека, кредит на машину и золотая карта лояльности в кофейне на Маросейке. Я не привыкла, чтобы меня использовали как реквизит. Если я лечу с вами, то только потому, что мне интересно, чем заканчиваются такие паршивые сценарии. Считайте это производственной практикой сценариста.

— Сценарист, значит? — Макс отложил планшет и впервые за весь полёт посмотрел на меня с чем-то похожим на интерес. — И какой жанр предпочитаешь?

— Трагикомедия с элементами фарса, — холодно отрезала я. — Но сейчас всё больше смахивает на дешёвый любовный роман, где герой — холодный сухарь, а героиня — огненная богиня, которая потрясает всех своей харизмой. Так почему всё-таки я? В ЗАГСе была куча женщин. Там даже уборщица тётя Люба была свободнее меня.

— У тёти Любы наверняка нет такого взгляда, будто она готова продать душу дьяволу за хороший панчлайн, — Макс вдруг улыбнулся. На секунду его ледяная маска дала трещину, и я увидела мужчину, который, возможно, умеет шутить. Но только по четвергам и после предъявления паспорта. — И она не смотрела на Сидорова так, будто собирается вырезать на его лбу слово «неудачник». Мне нужна была соучастница, Света. А не просто декорация.