Книга Не буди Лихо, страница 83 – Александра Стрельникова, Этта Гут

Иевлев сидел, привалившись спиной к стене дома, и в груди его торчал нож. Этот небольшой складной ножик знали многие — Олег всегда носил его с собой в кармане. Ранение, нанесенное им, не было смертельным, да, собственно, и не могло быть — нож для этого был слишком мал. Но в этом-то и заключалось самое страшное.

— Ты понимаешь, Иван, этот подонок обыскал Олега, просмотрел все его бумаги, естественно, нашел нож, а после просто использовал его как… как кнопку! Приколол им к груди живого еще человека документы, которые вытащил из его же карманов! Как объявление к забору!

— Зачем? Это выглядело такой изощренной, а главное ненужной жестокостью, высокомерным презрением к чужой жизни, что повидавший всякое Иван почувствовал, что его замутило. Еще хуже стало, когда Кошкарев продолжил рассказ. Врач, осматривавший Олега там, на улице, осторожно перевернув его тело на бок, обнаружил на затылке большую рваную рану. Сквозь кровавую кашу из раздробленных костей, слипшихся волос, плоти было видно серое вещество мозга… Удар, судя по всему, нанесли чем-то вроде кочерги, железного прута или лома. И с ужасающей силой.

Иевлев был в глубоком обмороке, из которого его не вывело ни извлечение ножа с последующей обработкой раны, ни транспортировка в больницу, ни подготовка к операции, начавшейся сразу после этого.

— Так он жив? — Чемесов радостно встрепенулся.

— Он все еще на операционном столе, Ванюша. И врачи не обнадеживают. Скорее всего, даже если он и переживет операцию…

— Кто оперирует? — перебил Иван.

— Вызвали какое-то светило. Вежливый такой, деловитый. Посреди ночи подняли с постели, а вид такой, как только что от модного портного. Согласился оперировать только со своей бригадой — всех пришлось на ноги поднимать — и, представь себе, стоя на специальной широкой лавке, которую ему вынули из подсобки и установили у операционного стола. Чтобы ему сподручнее было — сам-то он росточком мелкий совсем, будто полукровка какой.

Чемесов откинулся на спинку, испытав хоть какое-то облегчение:

— Это Никита Быстрицкий.

— Ты знаешь его?

— Очень хорошо, как и Олег. О господи, дядя Женя, у меня все это в голове не умещается. Ведь всего четыре часа назад Олег сидел у меня дома, пил чай… — Вот как? Выходит, ты был последним, кто видел его.

— Не я. Кто-то успел повидаться с ним после меня.

— Куда он собирался идти от тебя?

— Домой, но, зная его, я бы не удивился, если бы он рванул на службу, составить запросы, о которых мы говорили с ним…

Вдруг Иван почувствовал новую волну озноба. «Или же он мог вернуться на к дому графини Орловой, за которым следил сегодня вечером» — продолжил он уже про себя.

Когда они подъехали, Иван увидел, что в начальственном кабинете действительно горит свет. Его ждали.

— Господин Чемесов, как я понимаю, вы уже в курсе последних событий?

— Да. — Расследование этого злосчастного дела стало уже притчей во языцех. «Делом Орловых» интересовались даже из императорского дворца. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?

Иван вздохнул:

— Да. — По зрелом размышлении, я пришел к тем же выводам в отношении вас, что и господин Иевлев. Та запонка была действительно подброшена с целью скомпрометировать вас и тем самым устранить от расследования. Следующий, назначенный на это дело следователь был уже устранен физически! Воплощенный непрофессионализм! Неужели все мое управление теперь будет тщетно пытаться изловить одного мерзавца? Стыд и позор!