Книга Не буди Лихо, страница 92 – Александра Стрельникова, Этта Гут

До чего чудно! Иван никак не мог представить себе заносчивую генеральшу молодой, потерявшей голову настолько, что, забыв приличия и всяческую осторожность, понесла от своего любовника при живом-то муже… Она, должно быть, прожила далеко не самую счастливую жизнь...

Марья Ивановна, враз постаревшая и обмякшая, безропотно подтвердила Чемесову все сказанное Таней, добавив от себя некоторые сугубо личные подробности, чтобы хоть как-то объясниться. Ивану было искренне жаль ее.

— Не печальтесь, госпожа Коноплева, вы, быть может, потеряете доброе имя в глазах нескольких кумушек и их супругов-ханжей, на что, уж простите мне мою «мужицкую» прямоту, по большому счету наплевать, зато обретете умную, самоотверженную и очень красивую дочь. Позаботьтесь о том, чтобы она, в отличие от вас самой, удачно вышла замуж, и еще понянчите внуков, раз были лишены возможности растить своего ребенка.

— Спасибо, — растроганно произнесла Марья Ивановна и впервые тепло взглянула на собеседника. — А что касается «мужиковатости», так я ведь и сама не из сановных. Хороша была в молодости, вот Коноплев и польстился...

Чемесов, пообещав побыстрее решить все формальности с Ильей Аркадьевичем, начал прощаться:

— Иван Димитриевич, — Таня коснулась его руки. — А ему ничего не будет за то, что утаивал от полиции информацию?

— Боюсь, что будет, Татьяна Аркадьевна. Но не ругайте себя. Согласитесь, это наказание несопоставимо с тем, что ждало бы его за убийство, которого он не совершал. А ведь могло случиться и так.

Через четверть часа Иван уже входил в особняк Орловых.

— Барыни, барина и господина Орлова нет-с, — с более чем формальным поклоном сообщил дворецкий.

— Вот как? Все разбежались с утра пораньше? Не говорили, когда ждать домой? — Не имеют такой привычки-с.

— Понятно… Ну что ж. Оставлю им повестки. Придется им всем самим являться ко мне.

Чемесов достал из кармана заготовленные Кошкаревым бумаги, украшенные многочисленными подписями и штампами, и небрежно бросил их на стоявший на специальном столике поднос для визиток и писем. Иван уже спустился по ступенькам и двинулся вдоль по улице, когда его окликнули. Сначала он даже не понял, откуда шел голос, но потом увидел за чугунной решеткой, ограждавшей палисадник у особняка Орловых, невысокую сухонькую старушку. Он помнил ее — это была нянюшка, вырастившая Александру и Мишу. Иван подошел поближе, подумав, что она, видимо, воспользовалась дверью черного хода, чтобы перехватить его здесь.

— Держите, — старушка протянула сквозь прутья толстую тетрадь, переплетенную в тисненую кожу.

— Что это? — удивился Иван, принимая неожиданный дар.

— Это дневник Ирочки, матушки Саши и Мишеньки, пусть земля ей будет пухом. — Но зачем?

Старушка потупилась:

— Она, бедняжечка моя, просила уничтожить его после ее смерти, да я, дура старая, не смогла. Все хранила. И вот дождалась! В тот день, когда Васька Орлов, — она словно выплюнула это имя, — отправился в ад, Сашенька нашла его и прочитала. Прочти и ты, барин, будешь лучше понимать, что же могло случиться там, в кабинете.

— Почему вы думаете, что я имею на это право?

Старушка едва заметно пожала плечами и, по-птичьи склонив голову к плечу, вымолвила:

— Потому, что ты любишь Сашу и хорош с Мишенькой, а главное, сумеешь распорядиться полученным знанием во благо.