Книга Кто же ты, моя жена?, страница 105 – Алекса Корр

— Матушка Селена, возможно… Еще раз говорю, возможно, моя просьба будет выглядеть странно, но я хотела бы узнать у вас об одной женщине, которая жила в вашей обители некоторое время. Но мне бы хотелось, чтобы наш разговор остался между нами. Мне известно, что если служительницы Многоликого дали слово, то они его не нарушают. Без этого я не смогу быть с вами откровенной.

Жрица некоторое время раздумывала, глядя мне в лицо, но потом все же сказала:

— Хорошо, я даю тебе слово, что все, что я услышу от тебя, останется между нами. Только если это не угрожает жизни других людей.

— Не угрожает.

— Тогда я сохраню все в тайне. Слушаю тебя.

Юлька сжала руку на моем плече в знак поддержки, и я, волнуясь, начала:

— Матушка Селена, в вашей обители длительное время проживала послушница… по имени Мариэтта. Мне бы хотелось узнать у вас о ее жизни и что с ней случилось.

— А почему тебя, принцесса, беспокоит судьба бедной послушницы, которой уже несколько лет нет в живых?

— Я, … я… Она моя родственница, хоть мы никогда с ней не виделись…

— Странно, она никогда не рассказывала, что состоит в родстве с нынешним королем.

— С нынешним да, но вот с королем Маркусом… Прошу вас, расскажите мне о ней и покажите место, где ее похоронили. — На последних словах голос невольно дрогнул, что не осталось незамеченным суровой жрицей. Она немного помолчала и ответила:

— Она появилась у нас в обители примерно девятнадцать лет назад. Была очень исхудавшая и попросила приюта. Мы не имеем права отказывать тем, кто хочет остаться у нас, поэтому приняли ее. А через некоторое время появились какие-то подозрительные люди, которые размахивали перед носом прежней главной жрицы какими-то бумажками и требовали выдать им Мариэтту. Но матушка Николетта не стала выдавать девушку. Она сослалась на то, что все, кто остался в обители, на время нахождения тут, попадают под опеку главной жрицы обители.

— Вы знали ее?

— Мы тут все друг друга знаем, но, чтобы вы понимали, юные леди. У нас тут нет времени на задушевные разговоры. Мы молимся, помогаем тем, кто нуждается в помощи, возделываем свой огород, так как с него кормимся. Поэтому я ничего не могу рассказать о Мариэтте личного.

— А что с ней потом стало?

— Все просто: она простудилась зимой на пруду, куда ходили за водой, и долго болела. А потом так и ушла из жизни, и мы, как и положено, предали ее тело земле.

Я встала и прошлась по кабинету, в котором из мебели был только стол жрицы, два стула и большой шкаф с книгами. Остановилась около окна, некоторое время всматривалась в то, что происходит на улице, пытаясь успокоиться, а потом развернулась к Селене.

— Я прошу вас, не могли бы вы меня отвести на ее могилу?

Та только пожала плечами и встала:

— Пойдемте, в этом нет никакой тайны.

Из кабинета Селена вышла первой, твердым, уверенным шагом, а следом за ней мы с притихшей Юлькой.

Идти было недолго. Те холмики, которые я видела по пути к жрице, действительно оказались могилами. И на каждой был воткнут толстый шест, к которому были приколоты небольшие трафареты с именами послушниц. Этих холмиков было не так много, и по некоторым было понятно, что могилы очень старые.

Селена уверенно прошла вперед и остановилась около одной из могил, немного в стороне от остальных. Эту могилу отличало то, что трафарет был выбит на небольшом камне, стоящем вертикально. И на трафарете значилось «Мариэтта», хотя вверху была затерта другая надпись, разобрать которую уже не представлялось возможным.