Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 68 – Груша Ерофеева

Новый «всем наСЯльникам наСЯльник» (а именно так китайцы переводили наше «генеральный директор») попенял мне прилюдно, но спустил возмущение бухгалтера и гробовое молчание резко протрезвевшей части коллектива на тормозах.

Причину демарша я узнала позже. Газету акционировали. Часть акций полагалось по закону распределить среди коллектива. Но выяснилось, что коллектив добровольно отказался от законной доли акций. Да, именно так! Мы отказались! Воля народа запротоколирована. И даже имеются подписи. И моя в том числе!

Два и два сложились в моей голове. И травля в мою сторону. Я была самая языкастая и работала в газете дольше всех. Могла поднять бучу. Заявить о подделки подписи. И неожиданно выделенная редакторше от города квартира. Однокомнатная, но вполне себе достойное «спасибо» за фальсификацию «отказа» коллектива от своих прав при акционировании, чтобы не распылить так нужные акции.

Собственно, ценным активом была не газета, а солидный торговый комплекс в центре города, который акционировался одним пакетом, как бы в нагрузку. Хотя всем было понятно, что в роли неликвидной банки консервов к палке докторской — торговому центру, идем именно мы, газета.

В пору приватизации это была так, мелкая шалость. Намекнуть на увольнение с волчьим билетом излишне вольному работнику — какая ерунда. В те времена могли прикопать не образно, а очень даже конкретно, живьем в сырую землю. И прикапывали!

Хозяином нашей газеты стал чиновник городской администрации. По сути. А в телесном виде к нам пришел какой-то мутный чел в малиновом пиджаке — они все тогда были в малиновых. Иногда в темно-изумрудных. Два классика назвали таких «зиц-председатель». Помните Фунта из «Золотого телёнка»? Практика НЭПа пригодилась в перестройку. Тоже был востребован номинальный, для официоза и для создания видимости собственник. Чтобы чиновники могли присвоить бывшую государственную собственность. И чтобы в случае неожиданных неприятностей было кому принять наказание.

Наш Фунт развил бурную деятельность. Коллектив перевели в новое помещение — большую комнату, разделенную низенькими перегородками. Генеральный называл это «операционный зал». Меня усадили поближе к кабинету генерального директора, напротив свеженанятой секретарши — рослой сочной девицы.

Не было у нас в редакции нужды в секретаршах. Но, похоже, возникла. В чем состояла её работа, я так и не поняла. Но моя работа встала намертво. Мне вменялось сидеть в «оперзале» от звонка до звонка. И писать там же, на этом оживленном перекрестке, где шастали люди, хихикала секретарша и смотрел телевизор новый член коллектива — заместитель генерального директора.

New член изначально был нанят водителем. Его привела к нам за руку жена по направлению из службы занятости. Водила был дико безграмотным. Если там были за спиной семь классов школы, то лишь благодаря профессиональному подвигу педагогов. Или их попустительству. Но оперился он очень быстро.

Малиновый пиджак и водила были чужеродными телами в нашей среде. Они основательно сдружились и уже в новой должности этот вчерашний пролетарий, а ныне руководящий член, являлся к нам на творческие планерки и учил нас писать:

— Ты, Мария! Ты чё в натуре творишь? Про игровые салоны написала хуйню какую-то. Друган нашего директора обиделся. У него игровые салоны. Да они доброе дело делают — подростков с улиц уводят. Какая зависимость?