Книга Кавказская пленница. Строптивая сводная для горца, страница 53 – Иман Кальби

— Салам алейкум, сынок! Рады видеть! Все — таки соизволил почтить нас присутствием, — подходит ко мне глава семейства и протягивает руку, — можем знать, что же заставило тебя так задержаться? Неужели неголоден в такой важный для всех мусульман праздник? Неужели есть очаг, где кормят вкуснее и находиться слаще, чем в доме будущей жены?

Велеречивость у него от природы. Уже лет двадцать Магомед депутатствует, умея первоклассно владеть сознанием избирателей. Забавно...

— Голоден, Магомед — Паша... Но есть другая опасность... - усмехаюсь я, переводя глаза на Арювзат, — а вдруг еда в этом доме будет такой же ядовитой, как и намерения его жильцов?

Все охают в унисон. Переводят напряженные глаза на меня. Лицо Арювзат бледнеет, даже несмотря на обильные слои румян.

— Что ты хочешь сказать таким оскорблением, Заур? — голос Магомеда становится выше на пару октав.

Я подхожу к Арювзат. Смотрю на нее безжалостно.

— Кто позволил тебе строить козни у меня за спиной? Кто позволил играть моим именем и словом? Кто дал право раздавать угрозы человеку, которому я обещал защиту? С чего ты, женщина, решила, что имеешь право?

— Ты про эту шлюху?! Так теперь говоришь? Под защитой она твоей?

Или просто под тобой?

— Для девственницы, Арювзат, твой рот и помыслы слишком грязные, — усмехаюсь я, — и я даже не удивлен, почему...

Из бледного лицо теперь приобретает оттенок ярко — красного. Она нервно сглатывает и начинает бегать глазками по комнате.

Я переворачиваю телефон к ней лицом экраном. Она смотрит на экран в ужасе.

Это ее карта из гинекологии.

Реконструкция девственной плевы.

Вот чего стоит чистота моей невестушки.

— Да, кстати, — усмехаюсь я, — может, присутствующим будет интересно, что помимо того, что вашу дочь зашили, она еще и гиалоурановую кислоту вколола в свои половые губы, — по залу прокатывается стыдливый шепоток.

Причитания. Кто — то хватается руками за сердце, — как пояснила ее «врач», это делается, когда женские полове органы изнашиваются внешне и м нужно придать товарный вид...

— Вай... Что за стыд и срам ты тут говоришь, бесчестный человек! — стонет отец Арювзат, оседая на кресло.

— Стыд и срам — в этом доме, Магомед! Твоя дочь его принесла! Твоя дочь его плодила!

Разворачиваюсь к ней. Смотрю совершенно без жалости.

— Ты, кахба, пока пыталась обелить свою искусственную сущность, еще и козни строила! Это ведь ты технично внушала всему моему окружению, что Наталья плохая! Что она в институте ведет себя неприлично, все время пыталась посеять зерно сомнений!

— Ты помешался на этой Наталье! Тюфяк! Подкаблук!

Я разворачиваюсь и иду на выход, не желая больше тратить время на эту семейку.

— Помолвку я расторгаю. В одном ты была права, Арювзат, я никогда не подниму с пола пользованную другим. Так что вместо того, чтобы заниматься очернением Натальи, лучше бы блюла свою честь...

Не трачу больше времени на шлюху.

Решительно прыгаю в машину и бью по газам, к Наташе.

Сейчас насильно подниму ее из постели и отвезу к бабушке. Там уже ждет мулла. Проведет никях. Я больше не могу ждать. Я хочу свою женщину.

И получу, чего бы мне это ни стоило. К черту ее строптивость и вредность.

Она станет моей.

Доезжаю до жилкомплекса, быстро иду наверх...

Не открывает.

Боится?!

Прячется?