Книга Влюблюсь. Женюсь. Не разведусь, страница 41 – Анелия Чадова

Ноги сами привели его к лавке под абрикосом. Откинувшись на спину, он устремил взор сквозь ветки и листья ввысь. Ясное голубое небо совершенно не радовало. Впрочем, как и местная жара. Как здесь можно жить на постоянной основе? Мозг вскипеть может. Или он, этот мозг, вскипеть хочет от негодования, что так и продолжает бурлить в нём?

Нет. Так дело не пойдёт. Почему он должен мучиться предположениями и догадками? Войнов мысленно уже присвоил эту женщину, поэтому имеет полное право задавать вопросы! Ладно, пока пусть будут невинно-дружеские. Потом… потом они наверняка превратятся в собственнические.

Делить свою женщину он больше никогда и ни с кем не будет. И не отдаст её никому. Роль второго плана — это не для него. Уже проверено. Следовательно, он приучает, влюбляет, соблазняет — и дальше по списку.

Вздохнул. Это он, конечно, здорово всё придумал — но как разрушить между ними барьер? Ирина смотрит на него всё время настороженно, будто до сих пор присматривается. Не доверяет? Или предвзято относится — потому что в голове у неё уже приклеен ярлык: «бомж»?

Эх, давно он ни за кем не ухаживал. Позабыл уже, как это делается. Цветы теперь в пролёте. Шоколад? Так подумает, что за её же деньги ей и покупает. Показать себя классным хозяином? Так это дело не одного дня, а у него времени в обрез! Конкурент-то тоже не дремлет.

А вдруг у них там всё серьёзно? Влезать? Как-то не по совести это. Но разве любовь — это про совесть? Разве не про то, что внутри горит, не спрашивая правил?

Может, позвонить Светлане и расспросить?

Нет. Сам.

Неожиданно кошка прыгнула ему на грудь, пытливо заглянула в глаза, тихонько мяукнув.

— Привет, красотка! — улыбнулся он добродушно, ласково погладив её между ушей. — Мусей будешь? Или Ладой? Или дождёмся пробуждения нашей хозяйки и уже тогда будем придумывать тебе имя? Мм?

Естественно, кошка не ответила. Ещё раз практически беззвучно мяукнув, она уютно улеглась у него на груди и замурлыкала.

Захар улыбнулся шире, прикрывая глаза и вдруг понимая, что успокаивается. Собственно, серьёзного повода так нервничать у него нет.

— Хорошо тебе, кошка, на мне мягком лежать. А вот мне не очень на этой короткой доске. Никаких условий: ни гамака, ни качели. В кухню возвращаться совершенно не хочется: там духота такая, что дышать нечем. И заняться нечем, пока Иринка спит. Не хочу шуметь — не дай бог, ещё разбужу.

…День тянулся медленно и скучно. То одно сделает, то другое — и всё поглядывал на часы, на дом, ожидая, когда же проснётся Ирина.

После обеда позвонила мать. Без приветствий и прочих церемоний отчитала его, как мальчишку, за то, что уехал, не уведомив её. А ведь он предупреждал — но зачем ей обращать внимание на его слова, если они не касаются того, что ей важно? Спорить и напоминать не стал: что-то невнятное рыкнул в ответ и сбросил звонок.

Спустя полчаса позвонил младший брат — разумеется, лишь затем, чтобы в очередной раз попросить денег. За что и был послан работать.

Своим работникам Захар позвонил уже сам. Раз сегодня день звонков, можно и о себе напомнить. С Алексеевичем проговорил довольно долго: обсудили насущные вопросы, планы на будущее и мелкие детали. Именно он и сообщил Захару, что Пегова приезжала уже дважды.

«Что ж она никак не успокоится? Почему так зачастила? Неспроста это, ой, неспроста…»