Книга Тени на мосту, страница 24 – Анастасия Белинских

Марти так и не выпускал свою руку из моей, лишь другой рукой снял с себя капюшон, повернулся ко мне и несколько секунд в тишине не сводил с меня глаз. И затем сказал: «Прости». Только тогда он выпустил свою руку и тут же достал из кармана пачку сигарет марки «Kent» и зажигалку, закурил и медленно-медленно зашагал вперед. Я последовала за ним — молча и в ожидании еще каких-нибудь его действий. После четырех затяжек и двадцати двух шагов он все-таки обратился ко мне, точно зная, что я следую за ним:

— Почему тебя так волнует моя жизнь? С чего бы вообще она тебя волнует?

— Может, потому что сегодня ты точно так же не оставил меня одну?

— Да бред, я просто сделал то, что и должен был сделать.

— Вот и я делаю то, что должна. Я считаю: друзей не бросают.

— Ты считаешь меня своим другом? — он обернулся на меня.

— Может. Не знаю, — я помолчала несколько секунд, после чего добавила, — ты хотя бы представь, что мы друзья. Или нет. Лучше представь, что я твоя сестра. Любимой сестре можно же довериться?

Когда Мартин докурил, мы подошли к концу набережной, где закончились фонари и дорожка из брусчатки. Он предложил мне спуститься к реке. Я не хотела сейчас ни от чего отказываться — я просто хотела следовать за ним.

Так как практически уже ничего не было видно, а спуск был резкий, Мартин спускался передо мной, протягивая мне руку, на которую я могла опереться. Спустившись, мы сели на мягкую траву перед рекой, в которой отражались звезды и луна. И только теперь я поняла, что нахожусь непонятно в каком месте, далеко от людей, в кромешной темноте у широкой реки и с практически незнакомым мне человеком — сказать, что я знаю Мартина, все-таки было трудно. Я не знала его. Он многое скрывал о себе, а еще больше он попросту не успел рассказать.

Вдруг из моих мыслей меня вырвал его же голос, произнесший следующее: «А давай. Я расскажу тебе все. Давно не испытывал на себе это чувство… Даже не помню какое. Чувство, которое наступает после всего высказанного. Хотя бы поностальгирую». Я этого уже и не ожидала, но Марти приятно удивил меня, решив всерьез поделиться со мной всем тем, что его мучило. Я была рада предстоящему разговору, но в то же время немного нервничала. Ведь мне предстояло спрашивать Мартина о чем-то сокровенном, что могло его тревожить и злить. И было боязно сказать в ответ на его откровения что-то не то. В любом случае, увернуться я уже не могла, да и не особо хотела. Все-таки сильнее оказалось желание поговорить.

И вот мы начали разговаривать. Разговаривали мы долго, сидя на одном месте, на котором мне за длительное время становилось прохладно и некомфортно, но я не подавала виду. Не хотелось сейчас прерывать чистоту этого доверия. Мне, к счастью, и так удалось многое вынести из этого разговора.

Для начала Мартин рассказал мне вкратце о его семье и сестре Арине. Как мне уже было известно, ей было 10 лет. Я узнала, что она очень умная и целеустремленная для своих лет девочка. Мартин ей гордился, это правда. Арина всегда могла занять себя делами и пробовать себя в новых увлечениях, что особенно радовало Марти. Ведь, оставаясь одной дома, без Марти, ей не стоило трогать отца. Мартин оберегал сестру от лишних взаимодействий с отцом, особенно когда тот был пьян. Он беспокоился о том, как отец себя мог повести с Ариной в отсутствии старшего брата. Марти не назвал мне обстоятельств, по которым из их семьи ушла мать, но именно это событие он считает отправной точкой для обострения проблем с отцом. Правда, поначалу он старался быть примерным: растил дочь, работал на двух работах, проводил время с сыном. Но спустя месяцы не проработанные травмы все-таки дали о себе знать. И как бы Марти ни старался поддерживать на протяжении всего этого времени своего отца, связь между ними, к сожалению, только утрачивалась, а непонимание и боль так и росли в размерах как снежный ком. Все изменилось до неузнаваемости, когда отец стал сильно пить и перестал себя контролировать. Всю свою накопленную злость он выливал на близких. И больше всего доставалось Мартину. Боясь за сестру, Март настраивал ее против отца и велел запираться в комнате, когда ему самому приходилось уходить. И это только сильнее злило папашу, который с возвращением сына домой всегда находил повод распустить на него руки.