Книга Властители Лимба, страница 111 – Денис Камков

Первосвященник не стал говорить дальше, а отослал мне цельный мыслеобраз того события, чтобы я смог понять не только голую информацию, а еще и все прочие, сопутствующие ощущения и образы из того памятного ему дня. Я увидел всё, как будто бы я сам в тот день стоял среди членов высокого Синода:

«Величественное, громадное здание кафедрального собора, не этого, а в разы большего, находящегося в столичном граде королевства людей, сияло семью своими золочеными куполами. Но внутри него не было сейчас никого из прихожан. Под сенью его могучих стен, этим ранним утром творилось то, что не должно было быть увидено никем, кроме членов священного Синода. Под центральным куполом, в самом центре молельной залы, светилась ультрамариновым светом огромная Пентаграмма Вызова.

Воздев руки, по окружности окаймляющей ее, стояли семеро главных священнослужителей расы людей. Тот, кто одет был как Первосвященник, молодой еще, по меркам клира человек, нараспев читал Слова, которые я прекрасно понимал, хотя они и звучали сейчас на ином языке. Я знал не сами эти слова, но их глубинное значение, и мороз медленно сковывал сейчас мне спину, превращая мой позвоночник в соляной столб, ибо никогда, нет, не так. НИКОГДА я сам не решился бы произнести их вслух.

Одновременно с заключающей Ритуал Вызова осанной, Пентаграмма ярко вспыхнула, озаряя в темноте лица стоящих вокруг нее людей мертвенным синим цветом, превращая их кожу на миг в оскал живых мертвецов. Пылающие потусторонним светом нити Узора слились в ревущем от энергии центре, и оттуда, вверх вознесся столб объединенной мощи, что вложили эти несчастные в открывающиеся черные, как смоль Врата. Крик ужаса застыл немой гримасой на лицах многих из участников, осознавших только сейчас, что именно они натворили, но было уже поздно. Обессиленные, высосанные до дна, уже обретшим самостоятельность Ритуалом, они тряпичными куклами падали вдоль защитной окружности Знака. А на них, сначала мелкой пылью штукатурки, а затем и осколками все более крупных камней, обрушивался пробитый столбом иссиня-черной энергии каменный свод центрального купола кафедрального собора. Тот, чьими глазами я сейчас смотрел, получив несколько не значительных ударов осколками обрушивающихся камней, медленно отползал в сторону, стремясь защитить свое едва живое от бессилия тело, от самых крупных несущихся вниз каменных блоков и разлетающихся в результате их падения осколков.

Его глазами я увидел, как трех членов Совета уже расплющило между мозаичным полом и огромными упавшими булыжниками, но смерть их, как оказалось, не была так уж ужасна, по сравнению с судьбой еще живых. Из разверзшегося зияющими трещинами пола, на месте угасшей пентаграммы выползали костлявые, гипертрофированные, черные, чешуйчатые лапы, заканчивающиеся длинными, слегка загнутыми вовнутрь когтями. Цепляясь за искореженные плиты, они со скрипом кости о камень вытаскивали в этот мир дымящееся, покрытое всполохами мерзкого, потустороннего огня, ужасное тело демона. В оскале и горящих красных глазах его, я видел потусторонний голод и бешеную жажду теплой крови и живой плоти. Едва показавшись выше уровня разрушенного Вратами пола, пасть его хищно ощерилась, уж не знаю сколькими десятками острейших зубов. Глаза демона пылали яркими углями, осматривая все вокруг, и вдруг вспыхнули нестерпимой радостью, когда он увидел, что ограждающая преграда разорвана. Я посмотрел в направлении его взора и похолодел. Окружность провалившейся внутрь пентаграммы действительно была в нескольких местах стерта телами членов Синода и разбившимися осколками все еще падающих сверху камней. Тут же, одна из лап демона, отправила себе в пасть еще живого, но израненного Первосвященника, орущего что-то беззвучно распахнутым в гримасе ужаса ртом. Демон, получив новый импульс силы, тут же выпростался из разлома, оглянулся вниз, рыкнул, словно зовя кого-то еще, и поскакал к выходу из собора, преодолевая за каждый прыжок своих четырех лап сразу с дюжину футов. Он был теперь полностью свободен, пожрав беззащитного Призывателя, и тем самым оборвав последнюю сдерживающую его в подчинении, ритуальную нить.