Книга Древо Миров братьев Камковых. Том 1. Пробуждение, страница 86 – Денис Камков, Александр Камков

Дорога домой, на этот раз прошла без происшествий. Перевал был сухим. Два дня неторопливой скачки верхом на кобыле, тянувшей груженую телегу, дали мне необходимую практику стрельбы из седла. Композитный лук был меньше по размеру, чем охотничий лук отца, из того было бы крайне затруднительно стрелять сидя верхом. Но зато этот – стрелял не в пример мощнее, а, следовательно, точнее и дальше. Он был выполнен из трех соединенных между собой сортов древесины, с обратным загибом плеч.

Стрелы из него летели ровнее и дальше. Я успевал прицелиться и выпустить с десяток стрел по намеченным деревьям и толстым стволам кустарника, росших по обе стороны от дороги, прежде чем кобыла успевала поравняться с первой выпущенной мной стрелой, воткнувшейся в заданную мишень. Тогда я соскакивал с седла, чтобы подобрать ее и все остальные свои стрелы и, забравшись обратно в седло, снова и снова повторял это упражнение. Несколько раз, я даже умудрился подстрелить мелкую дичь: один раз – шмыгнувшего из травы зайца, за пару десятков шагов от меня и пяток раз – пролетавших над нами уток. Так что дорога не показалась мне в этот раз очень долгой, скорее наоборот – она слишком быстро закончилась.

Глава 20. Мир Карна. Деревушка Приречье. 749 год. Похороны.

Странное оцепенение, чувство невосполнимой утраты и горе охватило меня в последующие девять дней. События, происходившие в этот период, запомнились мне урывками. Я помнил старосту и других мужчин, ворвавшихся в наш дом, со страхом и ужасом смотрящих на мёртвые тела близких им людей и убитых мной тварей. Помнил мать Арьи и свою жену, одетую во всё чёрное и как мы сидели за столом в доме тёщи. Помнил Пирса, не отходящего от матери и часто спрашивающего про сестёр. Помнил чёрную мёрзлую землю, которую приходилось сначала дробить, а потом уже копать в ней могилу для моих девочек, а затем и для старого Тревора.

Я не обращал внимания на раны, полученные мной в бою, и никому не позволил помогать мне. Первые дни наступившей весны ещё слишком напоминали зиму. Такие же чёрные и холодные чувства поселились и в моём сердце. Урывками я помнил сами похороны, и как два небольших гробика из белого ясеня, медленно опускаются в землю, а знакомые лица подходят к нам с Арьей и что-то говорят нам.

У Тревора не было родни. Мы со старостой нашей деревни похоронили его вдвоём.

Я помнил, как мы сидим с Арьей в нашем опустевшем теперь доме, Пирс на это время оставался у бабушки. Арья теперь всё время молчала, седые пряди волос тусклым, как будто нечищеным серебром, проступали в её некогда чёрных, как смоль волосах. Ночью она кричала и звала дочерей. Немного слабого макового отвара, который я умел варить ещё с армейских времён и давал ей перед сном, позволили ей, как я тогда думал, не сойти с ума от горя.

Мои раны заживали хорошо, разрезанная острым мечом ладонь зажила быстро, края раны сошлись как бы сами собой, оставив только белую нитку шрама. Ребра мои всё же оказались не сломаны, а просто очень сильно ушиблены. Быстрая регенерация стала ещё одним приобретённым мной свойством, после перенесённой в прошлом году болезни.

Отметив тризну на девятый день, я почувствовал, что моё сознание начинает проясняться.

На десятый день после случившегося, я заставил себя возобновить тренировки, а после, почувствовав себя немного лучше, пошёл в кузницу. Горн уже не горел. Никто больше не поддерживал его огонь, и снова как тогда, когда я копал могилы для дочерей и Тревора, я почувствовал, что и огонь моего сердца потух и только холодный и серо-чёрный пепел горя, наполняет его теперь. Пока почти бездумно, пребывая в своих мыслях, я перекладывал инструмент, в кузницу вошёл староста.