Книга Искры на ветру, страница 43 – Илья Карпов

По мосту прогуливались люди, а некоторые просто глядели в воду, опёршись на ограждения. Таринор же, глядя на него, вспомнил, как именно здесь им с отрядом пришлось столкнуться с последним ожесточённым сопротивлением остатка имперских сил столицы.

Последние верные Эркенвальдам войска встали на той стороне канала, ощетинившись пиками и мечами. Их вёл сир Уоррен Гленморт, тогдашний командующий королевской гвардией, огромный как медведь и столь же свирепый рыцарь, вооружённый боевым молотом. С ним было ещё двое гвардейцев и три десятка солдат, готовых отдать жизнь за короля.

К несчастью для них, на стороне захватчиков был значительный численный перевес, так что судьба последних защитников ригенской династии была предрешена. В тот день камни моста святого Готфрида залила кровь, а воды канала под ним стали алыми, как знамя Одеринга, что взвилось над городом пару часов спустя.

Наконец, путь подошёл к концу, и взгляду усталых путников предстало величественное здание несомненно имперской постройки. На коньках многоскатной крыши, покрытой синей черепицей, красовались железные шпили, выкрашенные чёрным дёгтем. Стрельчатые окна второго этажа закрывали витражи из жёлтого и зелёного стекла, а у самого входа на столбе горел фонарь, освещавший кованную вывеску над дверью, которую в ясный день, должно быть, видно издали. Буквы на ней оказались сделаны искусно и витиевато, на имперский манер, но надпись «Fenns und Dreiberg» всё же угадывалась.

Слова «банк» на вывеске не было. «Наверное, — подумал Таринор, — имя заведения должно было говорить само за себя.» Так ли это на самом деле или нет, он не знал. Дел с банками наёмник не имел, и на то было две причины. Во-первых, он искренне полагал, что деньги нужны для того, чтобы их тратить, а не хранить. А во-вторых, сумм, достаточных для того, чтобы положить их в банк, у него отродясь не водилось.

За дверью оказался просторный коридор, по обе стороны которого стояли скамьи. В конце под огромным круглым витражом стоял длинный мраморный стол, похоже, вырезанный из цельного куска мрамора. За ним сидел, уткнувшись в бумаги, неприметный старичок, который терялся на его фоне, и больше в помещении никого не было.

Рия пошла вперёд, попросив остальных подождать на скамьях. Она окликнула старичка, и тот поднял свои уставшие глаза, казавшиеся огромными через массивные линзы очков, которые Таринору было видно даже со скамейки. Их разговор наёмник не слышал, поэтому принялся разглядывать витраж за спиной старика.

Разноцветные стёкла складывались в причудливую картину. В центре — весы в равновесии, на одной чаше которых изображалась золотая монета, а на другой — корона. «Деньги правят миром, — подумал наёмник. — Что ж, должно быть, банкиры подошли к пониманию жизни ближе, чем все церковники и мыслители вместе взятые.» Кованые прутья внизу витража складывались в надпись, должно быть, на ригенском, «Ordnung und Puenktlichkeit», значения которой Таринор не знал.

— Таринор, подойди-ка сюда! — окликнула наёмника Рия.

Банковский работник поправил очки и смерил наёмника брезгливым взглядом. Наверняка уставшее и небритое лицо Таринора сильно отличалось от тех, что привыкли видеть в этом заведении.

— Этот господин говорит, что я не смогу получить сегодня денег, — продолжала девушка, — а значит не смогу заплатить тебе.