Книга Искры на ветру, страница 52 – Илья Карпов

— Твоя правда, Дунгар. Этого я не хотел совсем. И всё же тот день не даёт мне покоя. Мог ли я что-то изменить и выбрать меньшее из двух зол? И какое зло было меньшим на самом деле?

— Вот чего я не люблю, Таринор, так это моральные дилеммы и философские споры. Невозможно всегда поступать правильно, уж поверь мне. Слишком часто в этом мире платят жизнью за честь и идеалы. И слишком редко это бывает оправданным.

— Не спорю. В общем, после этого я ушёл со службы.

— Так просто? Взял и ушёл?

— Я ведь не рыцарь, в вечном служении не клялся. Война закончилась, а я не хотел больше быть мечом в руках Однорукого. На военных собраниях Эдвальд часто говорил о долге перед страной, о независимости, о наследии предков, но только в тот самый момент в покоях королевы мне стало ясно, что вся эта война, все эти смерти были лишь ради того, чтобы один человек мог отомстить другому и отнять у него власть.

— Не слишком ты был сообразителен, — беззлобно заметил Дунгар. — Обычно войны ради того и затевают.

— Я был молод и глуп. Верил, что Эдвальд действительно ищет справедливости и что он имеет на то полное право. По-хорошему, всё должно было стать ясно уже после битвы на Руке лорда, когда он решил пойти на столицу, вместо того чтобы идти отбивать у имперцев собственный замок. А ведь там в заложниках держали Эрвина, его племянника. В итоге, когда имперцы в Одерхолде узнали, что король обезглавлен, они жестоко убили несчастного парня. Позже кого-то из них, конечно, выследили и казнили, но Эрвина Одеринга это к жизни не вернуло. Таким вот человеком был его величество в годы войны, а теперь, столько лет спустя мне приходится обращаться к нему за помощью. Успокаивает только то, что дело того стоит: Рейнары должны мне целое состояние.

— Так и знал, что дело тут не просто в желании помочь бедной девушке, — усмехнулся гном. — Ну что ж, я могу лишь пожелать тебе удачи. Король сейчас уж точно не тот человек, о котором ты рассказал. У меня есть кое-какие связи при дворе, и они говорят о бледной тени былого Эдвальда Одеринга. Будто бы он теперь помутился умом. И паранойя, о которой ты говорил, похоже, с годами только усилилась. Его величество не ляжет спать, пока не убедится, что у двери дюжина стражников не караулит. Окна в его спальне закрыты на стальной засов. К тому же стал набожным до ужаса.

— Вот уж что действительно не похоже на Эдвальда. Сколько его помню, он проклинал епископа Одерхолда, что предал его в начале войны, а заодно и всех прочих церковников.

— Если б ты из-за такого проиграл битву, тоже бы проклинал. Говорят, первым его королевским приказом было повесить того епископа перед столичным Храмом, где тот скрывался. Я в те годы в Ригене был, так что точно не скажу.

— Не таким был первый его приказ, — улыбнулся Таринор. — Первым делом он приказал мне молчать о том, что произошло в покоях королевы в тот день. И, похоже, спустя семь лет я, наконец, его нарушил. Даже как-то полегчало.

— Предлагаю за это выпить!

Гном наполнил обе кружки, и они с наёмником с удовольствием пригубили ароматную алую жидкость.

— И впрямь неплохое вино, — заметил Таринор. — Как по мне, правда, кисловатое.

— Эх, чего б понимал… — махнул рукой Дунгар. — Ну так вот, про короля-то. Он нынче каждый день исповедника требует, всё кается в чём-то. С женой, говорят, вовсе спать перестал, а ведь у него только дочь, сыновей нет. Да и не только с женой, вообще ни с кем! Увеселительных мероприятий не проводит, даже на охоту ездить перестал. Не так давно был его день рождения, так он даже вшивой пирушки не закатил! Проторчал весь день в Храме за молитвой. Тьфу! Вот при Эркенвальдах, помнится, такие пиры случались, столы разве что не ломились от кушаний…