Книга Песнь войны, страница 91 – Илья Карпов

— Conjuncte ad finem, — сказал маг.

— Вместе до конца, — Тиберий вновь улыбнулся. — Но целыми днями один взаперти… Знаете, в империи преступников обычно отправляют на каторгу, в шахты или продают в рабство. Но самая жестокая кара — заключение в «брюхо каменного зверя». Человека просто закрывают или замуровывают в одиночной камере с толстыми каменными стенами оставляя лишь бритву, хлеб и воду в достаточном количестве. Если преступник выдержит там месяц, его отпускают, но обычно в конце срока камеру открывают лишь затем, чтобы вынести тело. Нам показывали такие во время учёбы в Большом тривии. Совершенно пустые каменные комнаты. Человек остаётся там в темноте, но умирает не от нехватки воздуха, голода или жажды, а от того, что сходит с ума и кончает с собой. Режет руки или горло.

— Жуткий способ, — поёжился маг. — Почему бы просто не казнить преступника как полагается?

— Кажется, в Аэтийской империи считают, что палачи прокляты богами, — вдруг сказал Раухель. — И мало кто желает приводить приговор в исполнение. Компромисс. Сделка с совестью.

— Верно, — вздохнул Тиберий. — Тогда я не понимал, почему люди так поступают. Мне казалось, что можно попытаться прожить этот месяц, дождаться, пока камеру откроют. И лишь теперь я представил, что ощущают эти люди. Говорят, надежда умирает последней. В какой-то момент мне показалось, что она умерла и для меня.

— Поэтому у нас заключённым не дают бритвы, — заметил Раухель. — За редким исключением. Мы почти пришли.

В караульной, к удивлению Маркуса, не оказалось никого.

— Нам не нужны свидетели, как глава тайной службы отпускает преступника из темницы, — улыбнулся он. — Я велел командующему отправить стражу на обход другого крыла замка.

— Невзирая на дождь?

— Суровые условия закаляют, и, судя по всему, им это пойдёт лишь на пользу. Только поглядите, какой бардак! Мне, право, даже неловко перед вами.

На не заправленных кроватях валялись скомканные рубашки и штаны, а возле них — разбросанные сапоги. Раухель выругался, едва не наступив в содержимое опрокинутого ночного горшка.

— Глядите, они и дверь не заперли, — указал Маркус на приоткрытую дверь наружу. — Впрочем, проветрить здесь действительно бы не помешало. Либо вы держите стражу на бобовой диете, либо они жгли здесь серу…

На этом слове маг осёкся и замер. Страшное осознание озарило разум безумной вспышкой.

— Я бы подумал, что отсюда бежали, в спешке побросав вещи… — тихо проговорил Тиберий и тут же замолчал, когда со стороны кроватей раздалось тихое шипение. Раухель обернулся. В глазах главы тайной службы читался ужас.

— На улицу, — проговорил Маркус. — Живо!

Раухель оказался у двери невероятно быстро для такого пухлого человека. Маркус и Тиберий последовали за ним как можно быстрее. Маг ощущал, будто сердце колотилось где-то в горле, а от каждого удара пульсировала голова. Он понимал, что произошло…

Оказавшись снаружи, они стали свидетелями ужасной картины. Несколько стражников лежали мёртвыми в грязи караульного двора, двое из них даже не были одеты. Маг пожалел, что двор так хорошо освещался. Он мог видеть всё: содранную кожу на руках и ногах стражников, сорванный скальп на мужчине, на чьём лице застыла гримаса ужаса, и беднягу, лежащего в луже крови на собственных внутренностях.