Книга Тень железной руки, страница 110 – Илья Карпов

— Верно, в этих самых стенах. Это было… наверное, семь или восемь лет назад, после первого восстания Одеринга. Когда армию будущего короля разбили, он был вынужден бежать и скрываться на островах. Хартланд наводнили лихие люди. Они устроили на этих землях настоящий ад, грабили, жгли и убивали, а тогдашний король и не думал им мешать… Тогда-то в одно утро я увидела щуплую фигурку, шагающую к монастырю. То была девочка, не старше одиннадцати, совсем ещё дитя, вся в ссадинах и синяках. «Что за чудовище могло сотворить такое с ребёнком⁈» — подумала я тогда и до сих пор порой задаюсь этим вопросом.

— Война беспощадна, — задумчиво проговорил Грегорион и отпил из чарки.

— Одним богам известно, что довелось ей пережить… Едва добравшись до стен монастыря, бедняжка упала без сознания. Белые сёстры осмотрели её, но не нашли серьёзных ран или увечий. Вот только… — настоятельница тяжело вздохнула и продолжила: — Вот только девицей она уже не была. Очнувшись, она ела не больше цыплёнка и не могла вымолвить ни слова, лишь на третий день девочка произнесла своё имя: Агна.

На душе Грегориона сделалось горько. Он тягостных мыслей пересохло во рту, и он осушил ещё одну чарку вина.

— Наверняка её обидчик давно мёртв. Когда Эдвальд Одеринг стал королём, он повесил немало разбойников и мародёров.

— Слава богам, если так оно и есть. Однако все те беды, что перенесла Агна, несомненно, закалили её дух и позволили ей стать той, кто она сейчас. Видите? — настоятельница протянула руку. На среднем пальце красовалось серебристое кольцо-печатка с выпуклым изображением кулака. — Она прислала это с письмом, где благодарила меня и всех сестёр за то, что вырастили её в кротости и смирении. Так я и узнала, как высоко вознеслась наша маленькая Агна. Мы помогли ей стать терпеливой и стойкой, воспитать величайшую силу духа и веры, достаточную, чтобы теперь служить Железному владыке.

— Я думал, стезя сестёр — путь милосердия.

— Но разве милосердие противоречит учению Калантара?

Грегорион опешил, не зная, что на это ответить.

— Позвольте объяснить, — покровительственно сказала настоятельница, наполняя металлическую чарку инквизитора. — Мягкосердечность и милосердие — ни одно и то же. Если первое слабость, то второе, несомненно, сила. И, как всякая сила, оно требует жёсткости разума и крепости воли. Порой необходимо ожесточить сердце, чтобы проявить милосердие, понимаете?

— Честно признаться, нет.

— Милосердно ли оставить человека умирать или стоит заставить его выпить горькое лекарство, даже если он вырывается? Для этого нужна жёсткость, порой даже жестокость. Порой, чтобы спасти человека, приходится быть жестокосердным.

— Вы пытаетесь подружить лёд и пламя, увязать идеи, невзирая на их коренные противоречия, — покачал головой Грегорион. — Калантар призывает к жестокости не во спасение. Прежде всего его путь — единоличная, неограниченная власть и стремление удержать её любой ценой. Обладание силой не во благо других, но ради самой силы.

— А вы неплохо знаете богов. Очень неплохо для паломника.

— У меня был друг. Инквизитор, — нехотя проговорил Грегорион. — Он всю жизнь был предан Троим, и мы порой беседовали. О богах.

— Стало быть, Калантар вам не по нраву?

— Не по нраву.

— Потому вам и не пришёлся по душе гимн, что звучал на вечерней службе. Я сочинила его недавно. Назвала «E pluribus unum».