Книга Цена власти, страница 73 – Илья Карпов

— Знаю я, о чём ты подумал. Только ты не прав.

— Ну так поведай, как дело было, пока обратно идём. Торопиться нам ни к чему, тебя ноги еле держат.

Судя по улыбкам, появлявшимся на смуглых лицах аккантийцев, когда Таринор с Тогмуром проходили мимо, прошлым вечером северянин действительно натворил здесь дел.

— Слушай тогда, — прохрипел Тогмур. — Я вчера уже порядочно выпил, думал к вам возвращаться. А потом смотрю, двое на руках борются, и вокруг толпа собралась. Ну я поглядел, а потом как мог показал, мол, присоединиться хочу. А ребята крепкие, меня оглядели и усмехнулись так, что я сразу понял: недооценивают.

— И тут ты им показал?

— А как иначе? Сперва левой, потом правой. Сначала одного, а потом и другого. А потом другие засуетились. Деньги суют, мол, за деньги состязайся, так я всех выиграл. Видел бы ты, какие южане смешные, когда проигрывают…

— Так что с теми ребятами случилось? — нахмурился Таринор. — Вряд ли Сфорца одобрит, что ты избиваешь его людей.

— Да я их и пальцем не тронул! — возмутился Тогмур. — Они позже подошли и тоже положили по монете на скамейку.

— Скамейку?

— Угу, деревянную такую. Мы на неё локти ставили, чтоб бороться удобнее было. Ну так вот, схватились мы, и чувствую, парень не из слабаков. Руки, даром что тонкие, а жилистые, точно канатом увитые. Упёрлись мы оба — ни туда и ни сюда — и сидим. Уж не знаю, как долго, да только я аж протрезвел от натуги. Смотрю — и у него пот ручейком со лба течёт. Скамейка скрипела, скрипела, а потом как сломается! Кувшины вдребезги, мы оба валимся кубарем. Я-то просто упал, а этот собственным кулаком себе в глаз угодил, да ещё и руку черепком порезал. Все засмеялись, а товарищ его громче всех. Сопернику моему, видимо, обидно стало, так он ему как в скулу двинет… Я уж было их разнимать собрался, а смотрю — оба хохочут. Тут я и понял, что ребята славные. Взял ещё выпивки, снеди, девиц позвал, знатно посидели.

— Когда людям нечего делить, то и понимание само приходит, — с облегчением вздохнул Таринор. — Ладно. Во всяком случае, за это у меня душа спокойна.

Добравшись до палатки, наёмник оставил северянина и отправился к шатру Сфорца в надежде, что сеньор кондотьер всё ещё расположен к нему настолько, чтобы выслушать. Если поблизости прячутся дезертиры, они могут нападать на обозы и передовые отряды, да и местным от них несладко. Таких нужно либо переманивать на свою сторону, либо избавляться раз и навсегда. Висельники на придорожных мильных столбах отлично отвадят негодяев, охочих до грабежей…

«Чёрт, — подумалось Таринору, — так недолго и начать думать совсем как Эдвальд.» Впрочем, какую-то часть мышления прежнего Эдвальда действительно неплохо было бы перенять, ведь в годы войны он поистине блистал в качестве командира. Даже чем-то походил на Эмилио Сфорца. Сражался в первых рядах, смело вёл людей в бой, а в походе и на привале ни словом, ни делом не давал понять, что тоскует по комфорту мирной жизни. Да, когда-то Эдвальд Одеринг был настоящим воином, и, наверное, таким ему и нужно было оставаться.

Если бы он погиб тогда, под Лейдераном, то народная память наверняка запечатлела бы его благородным воителем. Бросил вызов самому королю, отдал жизнь, чтобы отомстить за сестру. Простой люд любит борцов за справедливое, но безнадёжное дело, в этом им видится некая отчаянная романтика. А уже если эти борцы при этом погибают, да так чтобы с мечом в руках и в окружении полчищ врагов, — то вот уже готовый сюжет для песни. Но каким мир запомнит Эдвальда Одеринга теперь? Эйермунда Эркенвальда при жизни прозвали Святым, короля Эдвальда назвала Жестоким родная мать…