Книга Пыль дорог и стали звон, страница 73 – Илья Карпов

— Вот уж завидное везение. — Пробормотал наёмник. — Значит, надо как-то заткнуть тварюге пасть.

— Или лишить возможности дышать огнём. — Раздался голос Драма. Он указывал пальцем на страницу книги, покоившейся на его коленях. — Здесь написано об этом.

Игнат и Таринор переглянулись, но не сказали ни слова. Лишь выжидающе глядели на эльфа.

— Здесь сложный язык. Я, кажется, понял общий смысл, но мог упустить детали. Вот. — Драм поднялся и отдал наёмнику «Анатомику».

— Будучи голодным, дракон употребляет желчь свою и газы на испускание огня. Насытившись же, оный теряет к огнедыханию всякую способность и желание. — Медленно прочитал вслух наёмник. — Нам нужно его накормить. Думаю, овцы ему будет достаточно. Разыщем и купим у крестьян…

— А крылья? — Вдруг вскрикнул Игнат, приподнявшись на табуретке. — А если он летающий? Что тогда?

У Таринора дёрнулся правый глаз. К горлу подкатил комок.

— Не думал об этом. — Рассеянно проговорил он, но тут же нашёлся. — Но в пещере ему летать негде. К тому же, даже хищные птицы не летают с полным животом. Полагаю, дракон не отличается от них в этом отношении.

На самом деле наёмник знал о повадках хищных птиц не больше, чем о повадках огнедышащих ящеров. Засыпал в ту ночь он скверно. Ему случалось охотиться на крупную дичь. Как-то раз даже на гигантского вепря-людоеда, наводившего ужас на окрестные деревни. Но тот вепрь при всей его свирепости и размере не летал и не плевался огнём. Наёмник подумал, что есть в Аталоре места, где драконы и ныне водятся в больших количествах. Интересно, как там живут люди? И живут ли они там? Должно быть, у них нет времени, чтобы тратить его на междоусобные войны. Впрочем, люди везде одинаковы, независимо от языка и цвета кожи… Эти мысли были невесёлыми, но, во всяком случае, не маячили в голове, как раздумья о драконе. Наёмник решил, что размышляя о мире и людях, он быстрее заснёт, но сон так и не приходил. Тогда он принялся думать о выпивке и женщинах. И в этот раз не прогадал…

Инквизитор Грегорион Нокс вышагивал по сводчатому безлюдному коридору Великого Храма Троих в Энгатаре. Гулкие шаги окованных сапогов отдавались эхом в древних залах, которые помнили времена ещё до прихода имперцев. Здесь устраивались молебны перед великими битвами, заключались династические браки правящих семей и нарекались дети, позже прослывшие мудрыми правителями или жестокими тиранами. Цветной свет, проникавшего через витражи полуденного солнца, падал на строгое лицо инквизитора, окрашивая его в разные цвета, но, увидь его кто-то в такой момент, едва ли это зрелище показалось бы ему забавным. Инквизитор был на голову выше ростом любого из своих коллег, а шириной нескладной фигуры со спины напоминал медведя, так что костюм ему приходилось шить на заказ. О нём говорили, что тяжёлые грубые черты его лица высечены из камня. Некоторые утверждали, будто видели инквизитора улыбающимся, но никто из них не говорил правды. Глаза Грегориона были серого стального оттенка и всегда глядели прямо. Поговаривали даже, что инквизитор просто не умеет отводить взгляд, а его прямота и немногословность в общении и вовсе стала притчей во языцех. Впрочем, таким он был не всегда, хоть об этом знали единицы.

Родился он шестым ребёнком в семье небогатого землевладельца Ривальда Нокса, которому принадлежал надел в несколько акров неподалёку от Биргинхема, по ту сторону гор Пояса Мира, поэтому для жителей Энгатара, Дракенталя и Гирланда он традиционно был «южанином». Мать нарекла его именем Грегор и скончалась вскоре после родов, что послужило для его отца дурным знаком. Всю оставшуюся жизнь он испытывал к сыну смешанные чувства. Будущий инквизитор имел одного брата и четырёх сестёр, которые, так или иначе, разделяли мнение отца насчёт него, при случае называя его проклятьем семьи и убийцей матери. До одиннадцати лет он влачил тоскливое существование младшего сына в семье, наблюдая за разгульной, хоть это и скрывалось, жизнью сестёр и старшего брата, на которого, как будущего наследника имения, вешались все окрестные девки. Одна из сестёр как-то уехала со странствующим рыцарем, а позже её изуродованное и покрытое демоническими знаками тело выловили в реке. Всё это сильно повлияло на мировоззрение юного Грегора, и в одиннадцатилетнем возрасте он уговорил отца отпустить его учиться в семинарию, чтобы быть подальше от этой грязи и порока. Ривальд Нокс симпатизировал империи, поэтому отправил сына аж в Анхен, что на юге Ригенской Империи. Во время дальней дороги туда он познакомился с инквизитором Агемаром Сорреном, который уверил мальчика, что ему не удастся убежать от грязи и порока, если только он сам не станет искоренять его, не забыв предупредить, что посвятивший себя службе в инквизиции теряет право наследования. Так Грегор Нокс принял решение стать инквизитором. Деньги, данные ему отцом, он употребил на обучение в крепости Вирефен, являвшейся центром подготовки инквизиторов всей империи, поступив туда не без помощи Агемара. Злые языки могли что угодно говорить об их отношениях, но для Грегора он стал единственным настоящим другом. Но через семь лет он лишился и его. Агемар погиб от ран после боя с лидером демонического культа. Ему было тридцать девять лет, и Грегор тогда остро ощутил значение поговорки «редкий инквизитор доживает до старости, но каждый доживает до седин». После этого случая Грегор Нокс ещё более ожесточился. Он сменил имя на Грегорион и вернулся в Энгату в возрасте тридцати двух лет сразу после окончания войны. Нанеся краткий визит семье, они приняли его без восторга, он отправился в Энгатар, где поступил на службу королевской инквизиции. Два года спустя ему стало известно, что в имении его отца случился пожар и все, находившиеся в доме, погибли. Уцелела лишь сестра, которую видели в окрестных деревнях, но после она пропала без вести.