Книга Системный Друид. Том 3, страница 100 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Я убрал стрелу в колчан и прислонился спиной к перилам крыльца.

— Ты правильно решил. Я сам заметил эти признаки.

Маркус чуть приподнял бровь.

— Давно?

— Пару дней. Лес напряжён. Фоновый шум изменился, стал суше, жёстче. Птицы поют меньше, мелкая живность прячется глубже обычного. Что именно их встревожило, пока сказать трудно. Может, сейсмическая активность глубоко под землёй, может, сдвиг маны в Лей-линиях, может, что-то совсем другое. Но чутьё говорит: лучше не соваться в глубину чащи без крайней нужды.

Маркус выслушал молча, кивнул и поднялся с чурбака, отряхивая штаны от влажной коры.

— Тогда решено. Мы останемся в деревне. Тренировки в окрестностях, пополнение запасов. Когда зверьё успокоится и тропы станут предсказуемыми, вернёмся к делу.

Он протянул руку, я пожал её.

— Дам знать, когда что-то изменится, — сказал я.

Маркус кивнул и зашагал обратно к ельнику, его силуэт быстро размылся в мороси, слившись с серой стеной деревьев.

Я остался на крыльце, слушая, как дождь шуршит по крыше. Тревога леса ощущалась и здесь, у самой хижины, тонким покалыванием на краю восприятия. Торн знал бы причину — Хранитель чувствовал Предел глубже, чем кто-либо живущий, и наверняка уже понял, что заставило зверей сняться с мест. Но дед с утра ушёл к южным распадкам и вернётся только к вечеру.

* * *

Колокольчик над дверью лавки Сорта звякнул, и я шагнул внутрь, стряхивая капли с плаща. Густой запах перегонного куба с кислинкой и горчащей нотой полыни означал, что алхимик работает в очередной раз над чем-то сложным.

Сорт стоял у дальнего стола, склонившись над медной ретортой, но когда повернулся на звук двери, я увидел на его широком лице выражение, какого не замечал прежде. Почти мальчишескую оживлённость, с которой он потирал руки и поглядывал в окно на серое моросящее небо, бормоча что-то себе под нос.

Я выложил на прилавок связку серебрянки и пучок сушёной болотной живицы.

— Обычный набор. Серебрянка свежая, утренний сбор. Живица трёхдневной сушки, корневища целые.

Сорт принял товар, привычно ощупал стебли, понюхал срезы, кивнул, достал кошелёк. Монеты легли на прилавок ровной стопкой. Но его глаза то и дело уплывали к окну, где дождевые капли ползли по мутному стеклу извилистыми дорожками.

— Сорт, — я убрал серебро в поясной мешок, — ты чего такой довольный? Будто тебе бочку золота под дверь выкатили.

Алхимик хмыкнул, потёр ладони и расплылся в улыбке, обнажившей жёлтые от травяных настоев зубы.

— Погода, Вик. Погода отличная.

Я посмотрел за окно. Серая хмарь, морось, ни одного просвета в облаках. Лужи на улице, раскисшая тропа, мокрые крыши. Для любого нормального человека это было ровной противоположностью «отличной погоды».

— Объясни.

Сорт прищурился, и в маленьких глазках вспыхнул тот знакомый блеск, который появлялся у него, когда разговор касался чего-то по-настоящему ценного.

— Видишь дождь? А ты знаешь, какая сейчас фаза луны?

— Растущая. Через четыре дня полнолуние.

— Во-о-от, — Сорт поднял палец. — Растущая луна, осенние дожди, температура опустилась ниже определённой отметки за последние трое суток, а влажность перевалила за порог, при котором моховые подстилки в глубине леса начинают выделять особые ферменты. Всё это вместе, Вик. Каждый фактор по отдельности — ерунда, а вместе они складываются в то, что мы, алхимики, называем «окном природы».