Книга Системный Друид. Том 5, страница 12 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

— Сколько?

Сорт махнул рукой с видом оскорблённого аристократа.

— В дорогу не торгуют. Но… — палец его поднялся, и взгляд заблестел знакомой хитрецой, — привезёшь что-нибудь редкое, когда вернёшься. Из тех мест, где будешь, должны расти вещи, которых здесь нет. Мне нужны образцы, и плачу я всегда честно.

— Договорились, — я убрал свёрток в котомку, стукнул ладонью по прилавку на прощание и вышел, а колокольчик над дверью прозвенел мне вслед, Сорт уже гремел склянками у перегонного куба, вернувшись к делу, которое любил больше людей.

* * *

Утром в день отъезда я вышел из хижины засветло, с котомкой на плечах и всем, что нужно на дорогу. Когда-то я собирал экспедиционные рюкзаки по такому же принципу, каждый предмет должен оправдывать свой вес, иначе остаётся дома.

Торн стоял на крыльце. Он просто стоял и смотрел, как я спускаюсь с крыльца и иду по тропе к ельнику, и каждый шаг мой оставлял вмятину в подтаявшем снегу, который к полудню затянет их обратно.

На краю ельника я оглянулся.

Хижина после моего ремонта крепко стояла на лесной поляне, покатая крыша просела от снега, из трубы тянулся седой дымок. На крыльце темнела фигура старика, сросшаяся с лесом так же прочно, как стволы елей у тропы.

Торн чуть приподнял руку и опустил.

Я развернулся и вошёл в ельник. Кроны сомкнулись надо мной, шум ветвей и запах смолы обступили со всех сторон, и лес принял меня обратно, как принимал каждое утро на протяжении всех этих месяцев. Серебристые прожилки на руках пульсировали в ровном ритме, и я ощущал их тепло сквозь рукав куртки, мягкое покалывание давно стало частью меня.

Где-то глубоко, на границе сознания и того духовного пространства, в котором жило семечко Ивары, я ощутил спокойное дыхание. Маленький росток дремал, свернувшись в коконе из серебристых нитей, вплетённых в мои каналы и сосуды, и ему было тепло, и он ждал. Чего именно, я пока не знал, но ожидание это было долгим, и столетия проходили в нём, как для человека неделя.

Тропа вела на запад, через перевал, мимо Ольховых Бродов и дальше, к землям, которые я видел только на картах Торна, расстеленных по столу в хижине. Мир за Пределом был большим, и я знал о нём мало, куда меньше, чем хотелось бы. Серебряные Ключи, Ирма, её лес и звери, иные законы маны в почве и в корнях, другой ритм жизни, к которому придётся привыкать ощупью и терпением, как привыкал к Пределу.

Ели расступились, тропа пошла вниз по склону, и я ускорил шаг, чувствуя, как тело разогревается от ходьбы и ушибы последних дней отступают на задний план, вытесненные движением и свежим воздухом.

Морской ветер бил в лицо так, что на глазах выступали слёзы и уносило дыхание. Я стоял на носу корабля, вцепившись в просмолённые канаты, и смотрел туда, где серо-зелёная вода встречалась с пасмурным небом. Солёные брызги летели из-под форштевня, оседали на лице и на рукавах куртки, и я слизывал их с губ, ощущая привкус моря, к которому привыкал третью неделю.

На горизонте темнела размытая расстоянием полоса берега от края до края, а над ней синеватыми громадами поднимались горы с макушками в облаках.

Корабль качнуло на волне, палуба ушла из-под ног и вернулась обратно, я переступил с ноги на ногу, гася инерцию коленями. Матросы давно перестали коситься на странного пассажира с растительной татуировкой на руках, который каждое утро торчал на носу и дышал солёным ветром, пока остальные путешественники маялись в каютах.